Я рожала, пока муж выставлял любовницу напоказ, но после появления моей адвокатки его лицо резко изменилось

Первым, что я увидела между двумя схватками, была фотография мужа с другой женщиной — прямо над моей больничной койкой.

На снимке Грант стоял на крыше небоскрёба, держа бокал шампанского и обнимая Пейдж Монро. Пейдж улыбалась в красном платье, а на её запястье сверкала моя бриллиантовая браслетка.

Под фотографией Грант написал: «Наконец-то рядом с женщиной, которая заставляет меня чувствовать себя живым».

Я не закричала. Не бросила телефон в стену. Просто вцепилась пальцами в металлический поручень кровати, пока очередная боль не прошла через спину и живот.

Монитор возле меня запищал чаще.

— Дышите, госпожа Уиттакер, — сказала медсестра, поправляя датчик на моём животе.

— Я дышу.

— Ваш муж уже едет?

Я посмотрела на экран. Грант выложил ещё одну запись. На заднем плане играла музыка, Пейдж смеялась, а он целовал её в висок.

«Новое начало».

— Он занят, — ответила я.

Медсестра сжала губы. Под белой формой у неё на тонкой цепочке висело обручальное кольцо. Я почему-то заметила именно это — маленькое металлическое кольцо, спрятанное у самого горла.

— Позвонить кому-нибудь ещё?

Я закрыла глаза. Девять месяцев я училась не реагировать на запах чужих духов на рубашке Гранта, на ночные сообщения Пейдж, на улыбки его матери Вивиан за воскресным столом.

«Женщина в твоём положении должна думать о том, как сохранить спокойствие мужа», — сказала Вивиан три недели назад.

В тот же вечер из моей шкатулки исчез браслет.

А утром банк сообщил о переводе, которого я не совершала.

Потом Грант сменил код от кабинета и заявил, что там лежат обычные деловые бумаги.

Я не поверила.

Поэтому девять месяцев собирала не слёзы, а доказательства: банковские выписки, гостиничные счета, журналы входа в офис, фотографии, письма и копии документов.

И всё это время моя адвокатка Марен Хейс повторяла:

— Не confrontируй его, пока мы не поймём, что он задумал.

Я не знала такого слова в русском языке, поэтому просто запомнила смысл: не бросаться на него первой.

В двадцать три сорок две я набрала номер Марен.

— Эмма? — ответила она сонным, но собранным голосом.

— Приезжай.

— Ты уже в родильной зале?

— Да.

— Что случилось?

Я взглянула на фотографию Гранта.

— Он опубликовал её в моей браслетке.

На том конце повисла короткая пауза.

— Я буду через двадцать минут.

— Марен, приезжай не одна.

— У меня есть кое-что важнее свидетелей. Ты уверена, что готова?

Я положила руку на живот. Дочь толкнулась так сильно, будто услышала нас.

— Я готова с того дня, когда он решил, что я ничего не замечаю.

Грант появился только через сорок минут. В чёрном смокинге, с мокрыми волосами и запахом шампанского. Он остановился у двери, посмотрел на меня, потом на Марен и раздражённо усмехнулся.

— Ты вызвала адвокатку во время родов?

Марен поставила на стол чёрное кожаное портфолио с золотым тиснением компании Гранта.

— А ты пришёл на рождение дочери прямо с праздника в честь новой женщины?

Его взгляд скользнул к портфолио.

— Что это?

— То, что ты не позволил Эмме открыть утром.

Грант шагнул вперёд.

Я почувствовала новую схватку. Марен расстегнула замок портфолио и достала первый лист. Грант резко протянул руку к документу, но в этот момент в коридоре послышались быстрые шаги, и кто-то взялся за ручку двери…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, и в палату вошла невысокая женщина с мокрыми волосами и папкой, прижатой к груди.

Я видела её всего однажды — в стеклянной переговорной компании Гранта. Тогда она сидела в дальнем углу и делала пометки, пока Вивиан заставляла меня подписать отчёт о благотворительном фонде.

— Эмма, это Нора Белл, — сказала Марен. — Бывшая финансовая директорка «Уиттакер Девелопмент».

Грант побледнел лишь на мгновение.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Нора остановилась у кровати. На её пальцах дрожали чернильные пятна, будто она всю дорогу держала ручку.

— То, что должна была сделать ещё месяц назад.

— Ты уволена.

— Я знаю.

— И тебе запрещено приближаться к моим документам.

— К твоим? — Нора открыла папку. — Тогда почему на каждом переводе стоит подпись Эммы?

В палате стало тесно, хотя никто не двинулся.

Я посмотрела на Марен.

— О каких переводах речь?

Марен положила ладонь на моё одеяло.

— Сначала рожай. Потом мы разберёмся.

— Нет. Я хочу знать сейчас.

Грант раздражённо выдохнул.

— Она пытается отомстить за увольнение. Марен, вы действительно собираетесь устраивать деловое заседание возле роженицы?

Нора достала несколько страниц. На верхней стояла дата, за которой следовали суммы, от которых у меня пересохло во рту.

— За последние шесть недель с резервного счёта компании ушло почти четыре миллиона долларов, — сказала она. — Деньги переводились на фирмы, зарегистрированные на подставных владельцев.

— Это законные сделки, — резко ответил Грант.

— Тогда почему конечным получателем в трёх платежах значится компания, созданная Пейдж Монро?

Грант шагнул к Норе.

— Замолчи.

Он произнёс это слишком быстро. Не подумав.

Марен подняла глаза.

— Спасибо. Этого я ждала.

— Не смейте переворачивать мои слова.

— Ты сам их перевернул, когда пришёл сюда с шампанским на губах и чужой женщиной в украшении жены.

Схватка сжала меня так, что я не смогла вдохнуть. Медсестра нажала кнопку вызова и поправила ремень монитора.

— Эмма, смотрите на меня. Вдох. Ещё раз.

Я смотрела на мигающую зелёную линию и слышала голос Норы, будто из длинного туннеля.

— Грант использовал семейный фонд как промежуточный счёт. Потом деньги возвращались в компанию Пейдж. Но это не самое страшное.

Марен открыла портфолио.

Внутри лежал договор о передаче контрольного пакета акций. Моё имя стояло рядом с подписью, которую я не ставила.

— Он собирался продать компанию, — сказала Марен. — А твою долю передать Пейдж как часть соглашения.

— Я бы никогда не подписала это.

— Именно поэтому он изменил код кабинета и забрал твой паспорт, — тихо сказала Нора. — Ему нужно было время.

Грант резко повернулся ко мне.

— Эмма, ты не понимаешь. Компания разваливалась. Я пытался спасти всё.

— Спасти компанию или себя?

— Ты была беременна, эмоциональна и не могла участвовать в управлении.

— Поэтому ты решил объявить меня неспособной принимать решения?

Его молчание стало ответом.

Вивиан позвонила ему в этот момент. Телефон завибрировал на металлическом столике. Грант посмотрел на экран и сбросил вызов.

Через секунду пришло сообщение.

Марен увидела его первой.

— Прочитай, — сказала она.

— Это личное.

— После сегодняшнего вечера личного у тебя почти не осталось.

Грант стиснул телефон.

Я протянула руку.

— Дай мне.

Он не отдал.

Тогда Нора достала из своей папки маленький конверт и положила его рядом с моей ладонью.

— Здесь копия приказа, который Грант подготовил для банка, — сказала она. — Завтра утром он собирался перевести все активы и заявить, что ты добровольно отказалась от своей доли.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.

Не сердце.

Последняя надежда, что он просто оказался трусом.

Он был готов уничтожить моё имя, чтобы купить себе новую жизнь.

Марен наклонилась ко мне.

— Эмма, есть ещё один документ. Я не хотела показывать его до родов.

— Почему?

— Потому что после него ты уже не сможешь притворяться, что Грант действовал один.

Она раскрыла вторую папку и достала лист с печатью нотариуса. Внизу стояла подпись Вивиан Уиттакер.

Но рядом была ещё одна строка, от которой у Норы задрожали губы.

Марен перевернула страницу и сказала:

— Подпись твоей матери поставлена за три дня до того, как она умерла…

ЧАСТЬ 3

— Моя мать умерла семь лет назад, — прошептала я.

Марен кивнула.

— Поэтому этот документ не мог быть подписан ею. Но именно на нём основана вся схема.

Грант рванулся к папке. Нора отступила, прижав бумаги к груди.

— Не трогай её! — крикнула медсестра.

— Это моя собственность!

— Нет, — сказала Марен. — Это подделка, которую ты собирался использовать против Эммы.

В палате зазвонил телефон Гранта. На этот раз он не ответил. Звонок прекратился, и почти сразу раздался новый — уже на аппарате Марен.

Она взглянула на экран.

— Это нотариальная контора Хейзл-стрит.

— Не бери, — сказал Грант.

Марен нажала кнопку ответа.

— Марен Хейс слушает.

Из динамика донёсся хриплый мужской голос:

— Я должен говорить с Эммой Уиттакер. Это касается доверенности, составленной семь лет назад.

Я закрыла глаза.

— Кто вы?

— Оуэн Рид. Я был помощником нотариуса, который оформлял наследственные документы вашей матери. Сегодня я увидел копию бумаги, которую вам принесли, и понял, что её подделали.

Грант побледнел.

— Оуэн, ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Я понимаю достаточно, мистер Уиттакер. Я сам печатал оригинал. В нём ваша жена получила тридцать процентов компании, которую её мать помогала создавать.

Я резко повернула голову к Марен.

— Что?

— Твоя мать была не просто благотворительницей семьи, — сказала Марен. — Она владела долей в компании и оставила её тебе. Но Вивиан скрыла завещание. Грант узнал об этом только после того, как нашёл старые бумаги в кабинете.

Нора открыла свою папку.

— Вот почему ему понадобилась твоя подпись. Без неё он не мог продать компанию.

Грант сделал шаг к кровати.

— Эмма, выслушай меня.

— Я слушала тебя девять лет.

— Твоя мать оставила долги. Если бы я не взял управление, от компании ничего бы не осталось.

— Тогда почему деньги ушли Пейдж?

Он отвернулся.

— Пейдж должна была помочь мне закрыть сделку.

— Она должна была получить мою долю.

— Ты не понимаешь, как устроен этот мир.

— Нет, Грант. Я слишком хорошо понимаю, как устроен ты.

Медсестра посмотрела на монитор.

— Эмма, у вас почти полное раскрытие. Нужно переходить в родильную комнату.

— Я не уйду, пока он не ответит.

Марен достала из портфолио ещё один лист.

— Ответ уже есть. Вот заявление, которое Грант подготовил для семейного суда. В нём сказано, что Эмма страдает от послеродового расстройства ещё до рождения ребёнка и временно не способна распоряжаться имуществом.

Я почувствовала холод даже под одеялом.

— Он хотел забрать у меня дочь?

— Не забрать, — сказала Нора. — Получить единоличный контроль над её наследственным счётом.

Грант резко ударил ладонью по столику. Металлический поднос подпрыгнул.

— Я хотел защитить ребёнка!

— От кого? — спросила я. — От матери, которую ты обманывал?

Он не ответил.

В этот момент дверь открылась, и в палату вошла пожилая женщина в тёмно-зелёном пальто. Я узнала её сразу. Это была Вивиан.

Она держала в руке кожаную сумочку и смотрела не на меня, а на сына.

— Грант, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

— Уходи.

— Я пришла сказать Эмме правду.

Он бросился к ней.

— Мама, не смей.

Вивиан открыла сумочку и достала маленький ключ с медной биркой.

— Я спрятала оригинал завещания в банковской ячейке. Но он узнал и заставил меня подписать поддельную доверенность.

Грант замер.

— Ты сама всё подписала.

— Под угрозой. Ты сказал, что выставишь меня из дома и оставишь без лечения.

Я смотрела на женщину, которая годами учила меня терпеть ради семьи.

— Почему вы пришли сейчас?

Вивиан подняла глаза.

— Потому что сегодня увидела фотографию Пейдж в твоём браслете и поняла: после тебя он уничтожит и её.

Марен взяла ключ.

— Ячейка где?

Вивиан назвала адрес банка.

И тут мой телефон зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

Я ответила.

— Эмма Уиттакер? — спросил женский голос. — Я из отдела опеки больницы. Нам сообщили, что после рождения ребёнка вы можете представлять опасность для себя и дочери.

Я посмотрела на Гранта.

Он стоял неподвижно, а в его руке уже был зажат телефон.

Марен вырвала аппарат у меня и отключила вызов.

— Он начал процедуру раньше, чем мы думали.

Из коридора донёсся голос врача:

— Госпожа Уиттакер, ребёнок рождается сейчас.

Грант посмотрел на меня и вдруг улыбнулся.

— Ты всё равно не успеешь.

Марен достала ключ из ладони Вивиан и сжала его.

— Успеем. Но для этого Эмма должна сделать выбор, который изменит не только её развод…