Я увидел невесту рядом с окровавленной служанкой в коридоре, но после её объяснения мой брат побледнел

В ту ночь я увидел свою невесту, волочившую по коридору окровавленную женщину, и понял, что её улыбка была ложью.

В 00:04 меня разбудил оглушительный звон разбитого стекла. В огромном особняке на Беверли-Хиллз стены были такими толстыми, что даже гроза казалась далёким шорохом. Но этот звук прошёл сквозь три этажа и ударил прямо в грудь.

Я несколько секунд лежал неподвижно, глядя на потолок спальни. Потом услышал крик.

Короткий. Женский. Испуганный.

Я накинул шёлковый халат и выбежал в восточный коридор. Под мерцающей люстрой лежали осколки старинного зеркала моей бабушки. Между ними неподвижно лежала Мария Коллинз, наша домоправительница.

Её синяя рабочая форма была пропитана кровью. На лбу зияла рваная рана, пальцы одной руки были вывернуты под неестественным углом, а на запястьях темнели следы, будто их сжимали изо всех сил.

Ванесса стояла рядом. На ней всё ещё было чёрное платье, в котором она несколько часов назад блистала на благотворительном вечере. Подол был испачкан красным.

Она тащила Марию за руки.

— Что ты делаешь? — спросил я.

Ванесса подняла голову. На долю секунды её лицо стало чужим — холодным, жёстким, почти безжалостным. Потом губы снова сложились в знакомую мягкую улыбку.

— Не пугайся, любимый. Я уже всё уладила.

— Что именно ты уладила?

— Мария напилась, напала на меня и врезалась в зеркало. Я хотела отнести её в гостевую комнату, чтобы журналисты не устроили скандал.

Я посмотрел на разбитое стекло, потом на её туфли. На каблуке застрял маленький осколок.

— Пьяный человек не оставляет такие следы на чужих запястьях.

— Ты сейчас обвиняешь меня?

— Я вызываю скорую.

— Даниэль, подумай о нашей свадьбе. Если сюда приедут врачи, завтра все газеты будут обсуждать прислугу и драку в доме.

Мария застонала. Я опустился рядом, стараясь не задеть осколки. От неё пахло железом и лимонным мылом — тем самым, которым она каждое утро оттирала мраморные лестницы.

Её веки дрогнули.

— Мистер Уитмор… — прошептала она.

— Мария, держитесь. Я здесь.

Она с трудом повернула голову и вцепилась пальцами в край моего халата.

— Она знает… про Ноя.

Улыбка Ванессы исчезла.

— Она бредит, — резко сказала она.

— Кто такой Ной?

Мария попыталась вдохнуть, но закашлялась. На белом мраморе выступили тёмные капли.

— Вызови скорую, — приказал я.

— У нас есть частный врач. Он будет через десять минут.

— Я сказал: скорую. Сейчас.

Ванесса отступила. Её рука сжалась на тонком бриллиантовом браслете, который я подарил ей прошлой зимой.

Она боялась.

И это было страшнее крови на полу.

В больнице Западного Голливуда я сидел в приёмном отделении в одном халате, пока врачи зашивали Марии лоб. За стеклянной дверью мигали красные огни машин, а в моей голове снова и снова звучало одно имя.

Ной.

В 02:30 врач сообщил, что у Марии сотрясение мозга, два перелома пальцев и глубокие порезы, но она выживет.

Когда меня впустили, её голова была туго перебинтована.

— Вам не следует здесь находиться, мистер Уитмор, — слабо сказала она.

— Мне следует узнать правду. Кто такой Ной?

Мария закрыла глаза.

— Мой сын. Ему семь лет.

Я почувствовал стыд. Она знала, какой кофе я пью, помнила дни рождения моих родственников и расписание моих перелётов. А я три года не замечал, что у неё есть ребёнок.

— Где он сейчас?

— У соседки в Восточном Лос-Анджелесе. Но его нужно забрать. До того, как Ванесса его найдёт.

— Почему она ищет вашего сына?

Мария долго молчала. Потом сжала край больничной простыни.

— Потому что его отец — Эндрю.

У меня похолодели ладони.

Эндрю был моим младшим братом. Шесть лет назад его лодка разбилась у Санта-Барбары. Обломки нашли, тело — нет. Мать умерла через два года, уверенная, что её сын утонул.

— Эндрю погиб, — прошептал я.

Мария посмотрела на меня так, будто жалела уже не о своих ранах.

— Нет. Он сам устроил свою смерть. А Ванесса помогала ему.

В этот момент дверь палаты распахнулась, и на пороге появился мужчина в мокром плаще. Он положил на тумбочку чёрную папку с тиснёным гербом нашей семьи и сказал:

— Мистер Уитмор, если вы хотите спасти мальчика, вам нужно увидеть, что внутри этой папки…

ЧАСТЬ 2

— Кто вы? — спросил я, не сводя взгляда с папки.

Мужчина снял мокрую шляпу. На его висках серебрились волосы, а на костяшках пальцев виднелись старые шрамы.

— Меня зовут Томас Рид. Я был механиком на лодке вашего брата.

Мария резко попыталась подняться, но поморщилась от боли.

— Томас не должен был приходить сюда.

— Именно поэтому я пришёл, — ответил он. — Потому что сегодня ночью уже пострадала одна женщина. Следующим может стать ребёнок.

Я взял папку. Картон под пальцами был влажным и холодным. На гербе Уитморов не хватало маленькой золотой короны — такой знак ставил мой отец на документы, связанные с семейным фондом.

— Что внутри?

— То, что ваш брат не хотел показывать шесть лет.

— Тогда говорите.

Томас оглянулся на коридор.

— Не здесь. Ваша невеста умеет покупать людей. В больнице у неё уже есть знакомая медсестра.

Словно в подтверждение его слов, за дверью прошла женщина в зелёной форме и слишком долго посмотрела на нас через стекло.

Мария прошептала:

— Уезжайте. Ной у миссис Рамирес. Если Ванесса узнает адрес…

— Я заберу его сам.

— Нет, — сказала она. — Сначала узнайте, кому вы доверяете.

В 03:10 я вывел Томаса через служебный выход. Холодный воздух пах мокрым асфальтом и хлоркой. На парковке его старый фургон стоял под жёлтым фонарём, а на лобовом стекле лежал белый конверт.

Томас увидел его и выругался.

— Я его не оставлял.

— Не трогайте.

Но он уже сорвал конверт. Внутри лежала фотография Ноя, сделанная возле школы. На обороте было написано: «Долг возвращают кровью».

У меня сжался желудок.

— Они знают, где мальчик.

— Или хотят, чтобы мы так думали, — сказал Томас.

— Вы знали, что Эндрю жив?

Он долго смотрел на фотографию.

— Знал.

— Шесть лет?

— С первого дня.

Я схватил его за воротник.

— Моя мать умерла, уверенная, что её сын погиб!

— Я пытался сказать правду. Но Эндрю показал мне документы на мою дочь. Он знал, где она учится, с кем дружит. Я испугался.

— А сейчас почему заговорили?

— Потому что Ванесса пришла ко мне две недели назад и предложила деньги за молчание. Я отказался. Тогда она сказала, что Мария долго не проживёт.

В 03:40 мы приехали к дому Марии. Соседка, миссис Рамирес, открыла нам в халате и с кухонным полотенцем в руке. За её спиной стоял мальчик с рюкзаком на одном плече.

Он был удивительно похож на старую фотографию Эндрю: те же серые глаза, тот же маленький шрам у брови.

— Вы Даниэль? — спросил он.

— Да.

— Мама сказала, что вы хороший.

Я не смог ответить.

На столе рядом с детским рюкзаком лежала красная игрушечная лодка. На её борту было выцарапано имя «Эндрю».

— Ной, нам нужно ехать в безопасное место, — сказал я.

— А мама поедет?

— Я вернусь за ней.

В этот момент на улице завыл двигатель. Фары скользнули по занавескам. Миссис Рамирес прижала ладонь ко рту.

Томас выключил свет.

— Они нашли нас.

Мы спрятались в кладовой. Ной дрожал, прижав к груди деревянную лодку. Я слышал шаги на крыльце, потом осторожный стук.

— Даниэль, — раздался голос Ванессы. — Я знаю, что ты внутри.

Я почувствовал, как во мне поднимается ярость.

— Уходи.

— Ты не понимаешь, с чем связался. Эндрю не остановится, пока не получит то, что ему принадлежит.

— Он погиб шесть лет назад.

За дверью повисла пауза.

— Спроси у Марии, почему она хранила это всё время, — сказала Ванесса. — И спроси, почему она никогда не показывала тебе свидетельство о рождении Ноя.

Машина уехала только через десять минут. На рассвете я отвёз Ноя в загородный дом своего отца, а сам вернулся в больницу.

Мария уже ждала меня. Томас положил папку на её кровать.

— Откройте, — сказала она.

Внутри лежали банковские выписки, копия свидетельства о рождении и фотография, на которой Эндрю стоял живой, с бородой и чужим паспортом.

Но последний документ заставил меня остановиться.

На нём была подпись моего отца, поставленная за неделю до катастрофы. Подпись подтверждала, что Эндрю имел право унаследовать контроль над всей компанией, если Даниэль умрёт до тридцати пятого дня рождения…

ЧАСТЬ 3

…мне оставалось три месяца до тридцати пяти.

Я перечитал строку несколько раз. Бумага дрожала в моих руках.

— Почему отец подписал это? — спросил я.

Мария отвернулась к окну.

— Потому что Эндрю шантажировал его.

— Чем?

— Он нашёл документы о хищениях в компании. Не отец воровал. Ваш финансовый директор, Ричард Кроуфорд. Но Эндрю узнал, что отец прикрывал его, чтобы не разрушить семью.

Томас достал из папки ещё один лист.

— После смерти вашего отца Кроуфорд начал платить Эндрю. Каждый месяц. За то, чтобы тот не раскрывал правду.

— А Ванесса?

Мария посмотрела мне прямо в глаза.

— Она была связана с Эндрю ещё до знакомства с вами. Он устроил их встречу. Ванесса должна была стать вашей женой, дождаться передачи контрольного пакета и убедить вас подписать брачный договор с особым пунктом.

— Каким пунктом?

— Если вы умрёте в течение первого года брака, все ваши акции переходят супруге. А если брак будет расторгнут по вашей вине, она получает половину состояния.

Я почувствовал, как внутри что-то обрушилось. В памяти всплыли её вопросы о страховке, о лекарствах, о том, какие маршруты я выбираю для поездок. Тогда мне казалось, что она просто заботится.

— Почему Мария знает всё это?

Томас ответил вместо неё:

— Потому что она работала у Эндрю до того, как устроилась к вам.

Я резко повернулся к Марии.

— Вы следили за моей семьёй?

Она сжала губы.

— Сначала да. Потом я поняла, что Эндрю хочет не деньги. Он хочет уничтожить вас за то, что отец выбрал вас наследником.

— А Ной?

Глаза Марии наполнились слезами.

— Ной — его сын. Когда Эндрю узнал, что я собираюсь рассказать правду, он забрал у меня документы на ребёнка и пригрозил отдать мальчика людям, которые используют его против меня.

Дверь палаты открылась. На пороге стоял Ричард Кроуфорд — безупречный, в дорогом костюме, с папкой под мышкой.

— Даниэль, — сказал он, — вы устроили опасную сцену из семейной трагедии.

— Ваша подпись стоит на переводах Эндрю.

— Подделка.

Томас шагнул вперёд.

— Я видел, как вы передавали ему деньги в порту Санта-Барбары.

Ричард усмехнулся.

— Старый механик против директора компании? Вас никто не послушает.

Мария подняла руку. На запястье у неё темнел синяк.

— Послушают меня.

— Вы были без сознания половину ночи, — бросил Ричард.

— Но перед тем как Ванесса ударила меня, я успела отдать копии документов человеку, которому доверяла.

Ричард перестал улыбаться.

— Кому?

— Вашей дочери, Эмили.

В палате стало тихо. Ричард побледнел.

Мария достала из-под подушки маленький металлический ключ.

— Эмили пришла ко мне вчера. Она сказала, что нашла в кабинете отца вторую бухгалтерию. И что больше не может жить с мыслью, что её университет и дом оплачены страхом других людей.

Я понял, почему Ричард пришёл так быстро. Не ради Ванессы. Не ради Эндрю. Он хотел забрать последний комплект доказательств.

Телефон в кармане завибрировал.

Номер был неизвестным.

Я ответил.

— Даниэль, — сказал мужской голос. — Ты держишь в руках бумаги, которые тебе не принадлежат.

Я узнал этот голос, хотя не слышал его шесть лет.

— Эндрю.

Мария закрыла глаза. Томас стиснул кулаки.

— Привези папку к старому причалу в Санта-Барбаре, — продолжил брат. — Один. Иначе Ной исчезнет до рассвета.

— Ты тронешь ребёнка — и я уничтожу всё, что ты строил.

— Ты всё ещё думаешь, что это игра за деньги? Посмотри на последнюю страницу.

Связь оборвалась.

Я перевернул бумаги. Под последним листом оказался конверт, которого раньше не заметил. Внутри лежала свежая фотография Ноя, а рядом — снимок двери моего загородного дома.

На обороте было написано: «Он уже внутри»…