ЧАСТЬ 4 — Я увидел невесту рядом с окровавленной служанкой в коридоре, но после её объяснения мой брат побледнел

ЧАСТЬ 4

…Я бросился к выходу, но Томас схватил меня за плечо.

— Если ты поедешь туда один, Эндрю получит именно то, чего хочет.

— Он знает, где Ной.

— Он хочет, чтобы ты думал, будто знает.

Мария подняла голову с подушки. Лицо у неё было бледным, но голос стал твёрдым.

— На фотографии дверь старого дома. Но это не сегодняшняя фотография.

— Откуда вы знаете?

— На ручке висит венок, который я сняла ещё вчера утром. Эндрю прислал снимок, сделанный минимум сутки назад.

Томас выхватил фотографию и поднёс к лампе.

— Она права. Тень падает не с той стороны. Снимок сделан до полуночи.

Я снова посмотрел на конверт.

Угроза была рассчитана не на доказательства. На мою панику.

И всё же Ной оставался в опасности.

Мы выехали из больницы в 04:20. Мария настояла, чтобы поехать с нами, хотя врач запретил ей вставать.

— Вы едва стоите на ногах, — сказал я.

— Зато я знаю, как думает Эндрю.

— Вы больше шести лет молчали.

— Потому что боялась за сына.

Она помолчала и добавила:

— Но молчание тоже умеет становиться оружием. Просто иногда оно ранит не того, кто его заслужил.

В загородном доме горел свет. Я схватил пистолет из сейфа, но Томас остановил меня.

— Убери его.

— Если там кто-то есть…

— Оружие даст Эндрю повод назвать тебя убийцей. Он ждёт именно этого.

Мы вошли через боковую дверь. На кухне пахло корицей. Ной сидел за столом и собирал деревянную лодку. Рядом с ним стояла моя юристка Елена Морено.

— Я приехала десять минут назад, — сказала она. — Мальчик был один, но совершенно спокоен.

Я опустился перед Ноем на колени.

— Ты видел кого-нибудь?

Он кивнул.

— Дядю.

У меня перехватило дыхание.

— Где?

Ной показал на кладовую.

— Он стоял там. Сказал, что ты отдашь ему папку, потому что он твой брат.

— Ты испугался?

— Нет. Он сказал, что папа вернётся за мной.

Мария прижала руку ко рту.

— Эндрю никогда не называл себя отцом при Ное. Он всегда говорил, что папа далеко.

Мальчик нахмурился.

— Он оставил мне это.

Ной протянул маленькую деревянную лодку. На дне была выцарапана цифра «17».

Томас побледнел.

— Причал семнадцать. Он заманивает нас туда.

Елена открыла ноутбук.

— Я успела проверить выписки. Деньги от Кроуфорда шли не Эндрю. Они переводились на счета благотворительного фонда, зарегистрированного на имя Ванессы.

Я посмотрел на Марию.

— Значит, Эндрю не главный.

Она покачала головой.

— Нет. Он хотел вернуть компанию. Ванесса хотела получить всё.

В этот момент на телефон Елены пришло сообщение. Она прочитала его и медленно подняла глаза.

— Ричард Кроуфорд только что перевёл все деньги фонда на счёт Ванессы. И написал ей: «Теперь ты должна убрать Эндрю».

Я понял, почему Ванесса так испугалась в коридоре. Она не защищала Эндрю. Она пыталась уничтожить свидетеля, который мог рассказать, что именно она распоряжалась деньгами.

Мы позвонили Эмили. Она ответила сразу, будто ждала звонка.

— Мария жива? — спросила она.

— Да. Где вы?

— В архивном кабинете отца. Я нашла оригиналы. И ещё кое-что.

— Что?

— Видео с камер порта в ночь исчезновения Эндрю. Он не погиб. Он сам сел на другую лодку. Но рядом с ним была Ванесса.

Я закрыл глаза.

— Привезите документы Елене. Немедленно.

— Я уже еду. Но есть проблема. Отец заметил, что я копировала бумаги.

В трубке раздался грохот.

Потом крик Эмили.

Связь оборвалась.

Мы рванули к машине. Мария осталась с Ноем и Еленой, а Томас сел за руль. Через двадцать минут мы подъехали к дому Кроуфорда. В окнах горел свет, а у ворот стоял чёрный автомобиль Ванессы.

Я вошёл первым.

В гостиной Ричард держал Эмили за руку. На полу лежала раскрытая коробка с документами. Ванесса стояла у камина, а рядом с ней — мужчина в тёмной куртке.

Эндрю.

Он выглядел старше своих сорока лет. На левой щеке тянулся шрам, волосы были коротко острижены, но серые глаза остались теми же.

Я остановился.

Шесть лет я представлял его под водой. Раздувшееся лицо, холодные пальцы, белая рубашка среди обломков лодки.

А он стоял передо мной и держал нож у горла собственной племянницы.

— Отпусти Эмили, — сказал я.

— Сначала папка.

— Она у меня.

Ванесса усмехнулась.

— Ты всё ещё пытаешься торговаться. Как трогательно.

— Ты ударила Марию.

— Она собиралась разрушить всё.

— Ты разрушила это сама.

Эндрю сильнее прижал нож к шее Эмили.

— Мы не пришли сюда спорить. Ты подпишешь передачу акций, а потом уедешь. Без имени, без денег, без компании.

— И после этого вы отпустите Эмили?

— Конечно.

Эмили посмотрела на меня. В её глазах не было слёз.

Только просьба не верить им.

Я медленно достал папку.

— Передача акций требует двух свидетелей.

— У нас есть Ванесса и Кроуфорд.

— Нет. Требуется нотариус.

— Тогда позвони ему.

— Уже позвонил.

Ванесса резко повернула голову.

— Кому?

— Елене. Она передала все документы в финансовую комиссию штата. А Томас отвёз копии в редакцию газеты. Если я не выйду отсюда через десять минут, история о вас появится сразу в нескольких местах.

Ричард выругался.

— Ты блефуешь.

— Нет.

Я положил папку на стол, но не отпустил её.

— И ещё ты ошиблась, Ванесса. Деньги фонда уже не твои. Кроуфорд перевёл их на личный счёт. Он решил избавиться от тебя.

Ванесса медленно повернулась к Ричарду.

— Это правда?

— Она врёт, — сказал он.

— Тогда покажи телефон.

— Убери нож, Эндрю, — приказала Ванесса.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Я сказала: убери нож.

— Ты обещала, что мы заберём компанию.

— Я обещала много чего, пока ты был мне нужен.

Лицо Эндрю исказилось.

В эту секунду Эмили ударила его локтем в живот. Нож упал на ковёр. Я бросился вперёд, оттолкнул Эндрю и закрыл собой девушку.

Ричард кинулся к папке, но Томас ударил его металлической тростью по руке.

Ванесса попыталась выбежать, однако в дверях уже стояла Мария.

Она держалась за косяк, вся в бинтах, но не отступала.

— Вы не пройдёте, — сказала Мария.

Ванесса посмотрела на неё с ненавистью.

— Ты должна была умереть в том коридоре.

— А вы должны были понять, что сломанные пальцы не заставляют человека забыть правду.

В дом вошли сотрудники финансовой комиссии вместе с Эленой. Никто не кричал. Никому не требовалось объяснять, что произошло: на столе лежали документы, у камина — нож, а Эмили держала в руках папку с оригиналами.

Ричарда отстранили от управления в тот же день. Его переводы и признания Эмили стали основанием для расследования хищений. Ванесса потеряла не только состояние, но и право распоряжаться фондом. Оказалось, что она использовала деньги, предназначенные для лечения детей, чтобы оплачивать слежку за Марией и поиски Ноя.

Эндрю не получил компанию. Контрольный пакет перешёл в семейный фонд, созданный ещё моим отцом, а право управления совет передал мне лишь временно — до полной проверки всех счетов.

Я отказался от его личных акций.

Половину продал и направил на лечение детей, которым Ванесса не помогла.

Вторую половину отдал Эмили, чтобы она могла начать всё заново без денег отца.

Мария не вернулась в особняк. Я предложил ей любую сумму, но она покачала головой.

— Мне нужна не жалость, Даниэль. Мне нужна страховка для Ноя и спокойная работа.

— Что вы хотите делать?

Она посмотрела на деревянную лодку, которую Ной держал под мышкой.

— Открыть маленькую мастерскую. Ремонтировать мебель. Я умею возвращать вещам прочность.

Я помог ей арендовать помещение, но записал договор на её имя.

Через неделю Ной пришёл ко мне с той самой лодкой. Он долго молчал, потом спросил:

— Ты правда брат моего папы?

— Да.

— А он плохой?

Я не стал отвечать сразу.

— Он сделал много плохого. Но ты не обязан становиться похожим на него.

Ной перевернул лодку. Под выцарапанной цифрой «17» обнаружилась ещё одна надпись, которую никто не заметил.

«Для Ноя. Когда он сможет выбрать сам».

Я показал её Марии.

Она закрыла глаза.

— Эндрю написал это до того, как всё началось, — сказала она. — Тогда он ещё умел любить сына.

— А теперь?

Мария посмотрела на мальчика, который сидел на полу и осторожно приклеивал мачту.

— Теперь Ной сам решит, кем считать своего отца.

В день открытия мастерской Ной поставил деревянную лодку на полку рядом с первым отремонтированным шкафом. На борту всё ещё оставалась царапина с номером причала.

Он провёл по ней пальцем и спросил меня:

— Дядя Даниэль, а можно стереть это число?

Я взял наждачную бумагу, но остановился.

— Можно. Но сначала реши, что хочешь оставить вместо него.

Ной подумал, а потом вырезал на дереве маленькую букву «М» — первую букву имени своей матери.

Мария увидела это и заплакала.

А я понял, что настоящая история семьи Уитморов началась не с наследства и не с компании.

Она началась с мальчика, который сам выбрал, какое имя останется на его лодке.