Моя бывшая жена потребовала освободить дом отца до чтения завещания, но после её слов адвокат побледнел

В тот момент, когда Табита приказала мне собирать вещи, я держала в руке секатор, а под её каблуком хрустнула белая роза.

— Начинай сегодня, — сказала она, остановившись у садовой калитки. — Завтра после оглашения завещания этот дом будет нашим.

Я не сразу подняла голову. Влажная земля липла к моим коленям, на ладони темнела полоска от ржавой ручки секатора. Отец научил меня работать в саду именно так: не спешить, видеть сухую ветку раньше, чем она погубит весь куст.

— Доброе утро, Табита.

Она улыбнулась, поправляя золотую застёжку на туфле.

— Не притворяйся, будто ничего не происходит, Пейдж. Мы с Кэлвином решили поговорить по-хорошему, пока всё не стало неприятным.

Кэлвин. Мой бывший муж. Мужчина, который пятнадцать лет назад клялся мне в верности, а потом завёл роман со своей помощницей Табитой. Теперь они стояли в саду моего отца и обсуждали моё выселение так, будто я была случайной квартиранткой.

— Это дом моего отца, — сказала я.

— Это наследство твоего отца, — поправила она. — А Кэлвин был ему почти сыном. Они много лет проводили время вместе. Было бы справедливо, если бы он получил то, что заслужил.

Я медленно выпрямилась. В спине заныло от утренней работы, но я не отступила ни на шаг.

— Ты имеешь в виду того Кэлвина, который изменил своей жене со своей помощницей?

Улыбка Табиты не исчезла.

— Старые семейные драмы никого не интересуют. Эверетт его простил.

Отец умер три недели назад. Восемь месяцев он боролся с раком поджелудочной железы, а я жила между больницей, аптекой и этим домом. Были дни, когда он шутил над медсёстрами, и были ночи, когда я держала его за запястье, боясь, что следующий вдох не случится.

Кэлвин почти не приезжал. Зато мой брат Кайл вдруг стал проводить с ним много времени. Он перестал отвечать на мои звонки и начал говорить, что я слишком контролирую отца.

Тогда я не понимала почему.

— Отец ничего не оставил Кэлвину, — сказала я. — Он мог быть добрым, но глупым не был.

На лице Табиты мелькнула короткая тень.

— Посмотрим завтра. Кайл помог мне разобраться, в каком состоянии находился твой отец в последние месяцы.

Секатор выскользнул из моей ладони и упал на каменные плиты.

— Ты разговаривала с Кайлом?

— Мы разговаривали все вместе. Некоторые люди просто не хотят видеть очевидное.

Она наклонилась к белым розам и ногтем отцепила от рукава прилипший лепесток.

— Кстати, когда мы переедем, эти кусты уберём. Они слишком старомодные.

— Убирайся из моего сада.

— Собирай вещи, Пейдж. Завтра будет поздно.

Она ушла, оставив на дорожке две глубокие вмятины от каблуков. Я смотрела на примятую розу и слышала голос отца: «Срезай сухое, но не причиняй вреда живому».

Я позвонила мисс Пенелопе, его давнему юристу.

— Табита приходила, — сказала я. — Она говорит, что Кэлвин и Кайл получат дом.

На другом конце повисла пауза.

— Повтори дословно.

Я повторила всё, включая слова о состоянии отца.

— Пейдж, приезжать к тебе не нужно. Я уже еду. И пока ничего не открывай.

— Почему?

Её голос стал тише.

— Потому что твой отец предусмотрел гораздо больше, чем они думают.

Я обернулась к розовым кустам. Между корнями, под влажными листьями, блеснул уголок бумаги. На нём виднелся знакомый наклон букв.

Я опустилась на колени и потянулась рукой к земле. Пальцы коснулись плотного края конверта, на котором было написано только моё имя. Но в ту же секунду за спиной хлопнула калитка, и чья-то ладонь легла на папку мисс Пенелопы, которую она только что поставила на садовый стол…

ЧАСТЬ 2

Ладонь принадлежала мисс Пенелопе, но я всё ещё держала конверт под розовым кустом.

— Не открывай его здесь, — сказала она, переводя взгляд с бумаги на калитку. — Кайл мог оставить в доме кого-нибудь из своих.

— Ты думаешь, он следит за мной?

— Я думаю, что твой брат делает вещи, которые раньше считал невозможными.

В десять утра мы сидели в кабинете Эверетта. На стене висели его старые садовые часы, и маятник отмерял секунды с таким громким щелчком, будто торопил меня. Конверт лежал между нами на зелёном сукне.

— Отец спрятал его под розами в день моей свадьбы? — спросила я.

— Нет, — ответила Пенелопа. — Он положил его туда через неделю после того, как узнал о диагнозе. Но оставил мне инструкции, когда его состояние ухудшится.

— Почему ты ничего не сказала?

— Потому что он запретил. Он боялся, что Кэлвин и Кайл начнут действовать раньше времени.

Я провела пальцем по краю бумаги. На конверте остался след земли.

— Что там?

— То, что должно было попасть к тебе только после оглашения завещания.

— А если завтра они объявят, что дом их?

Пенелопа посмотрела прямо на меня.

— Тогда этот конверт станет не просьбой, а доказательством.

В этот момент в коридоре заскрипела половица. Мы обе замолчали. Через стекло двери я увидела Кайла. Он стоял у книжного шкафа, держа в пальцах медный ключ от отцовского кабинета.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, распахнув дверь.

Он вздрогнул.

— Отец дал мне этот ключ.

— Когда?

— Незадолго до смерти.

— И зачем?

Кайл сжал ключ так сильно, что металл впился ему в кожу.

— Чтобы я помогал с документами.

Пенелопа поднялась из кресла.

— Эверетт никогда не поручал тебе доступ к кабинету без моего ведома.

— Ты не была рядом с ним каждый день, — резко ответил Кайл. — А я был.

— Правда? — спросила я. — Тогда почему ты перестал отвечать мне, но каждый вечер ездил к Кэлвину?

Он отвёл глаза.

— Кэлвин предложил оплатить лечение отца.

У меня перехватило дыхание.

— Он покупал твою помощь?

— Не смей так говорить.

— А как это назвать?

Кайл бросил ключ на стол. Тот ударился о деревянную поверхность и закрутился возле конверта.

— Ты всегда считала, что отец принадлежит только тебе. Даже когда он умирал, ты решала, кто к нему войдёт и что ему говорить.

— Я была рядом с ним.

— А я тоже был его сыном!

Его крик отразился от книжных корешков. Я заметила на его рукаве белую пыль, похожую на штукатурку. Такую же пыль я утром видела возле стены за шкафом, который отец никогда не разрешал передвигать.

Пенелопа заметила мой взгляд.

— Кайл, откуда это?

— Из гаража.

Он быстро подхватил ключ и вышел.

В половине первого мы нашли за шкафом узкую металлическую дверцу. Замок оказался новым. Пенелопа достала связку ключей, но ни один не подошёл.

— Отец оставил ещё один ключ? — спросила я.

Она покачала головой.

Я вспомнила, как в последние дни Эверетт всё время носил на шее маленький медальон в форме желудя. После похорон он исчез из его комнаты.

— Его забрал Кайл, — прошептала я.

Пенелопа открыла папку и достала лист с печатью.

— Тогда нам придётся идти на завтрашнее чтение. Там будет не только завещание, Пейдж. Там будет человек, который видел, что происходило в этой комнате.

— Кто?

Пенелопа не ответила. Она смотрела на лестницу, где только что появилась Табита. В её руке был маленький медальон-жёлудь.

— Вы всё-таки нашли папку, — сказала Табита.

Она улыбнулась и подняла медальон перед собой.

— А теперь попробуйте доказать, что мой муж украл его…

ЧАСТЬ 3

— Не мой муж, — сказала я. — И не твой медальон.

Табита стояла на лестнице, зажав желудь между большим и указательным пальцами. Его бронзовая поверхность блестела от света, падавшего из высокого окна. Я помнила эту вещь: отец носил её тридцать лет и никогда не снимал даже во время сна.

— Кайл передал его мне, — сказала она. — Он сказал, что Эверетт хотел, чтобы я хранила семейную ценность.

— Кайл не имеет права выносить вещи из кабинета, — ответила Пенелопа.

— Завтра он будет иметь право на многое.

Вечером, в шесть часов, мы собрались в кабинете: я, Пенелопа, Кайл, Кэлвин и Табита. За окном стучал мелкий дождь, а на столе лежали папки, перевязанные коричневой лентой. Воздух пах воском и старой бумагой.

Пенелопа открыла заседание без лишних слов.

— Эверетт Харпер оставил завещание, подписанное двенадцатого марта, за четыре месяца до смерти. Но прежде чем мы его прочитаем, я обязана задать вопрос Кайлу.

Кайл напрягся.

— Какой?

— Кто убедил тебя отвезти отца к нотариусу двадцать девятого июня?

Кэлвин резко повернул голову.

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет, — сказала Пенелопа. — Особенно если документ, подписанный в тот день, основан на ложной справке о состоянии здоровья.

Табита побледнела.

— О чём вы говорите?

Пенелопа вынула из папки медицинское заключение.

— В справке написано, что Эверетт не мог самостоятельно принимать решения. Но врач, чья подпись стоит внизу, в тот день находился в другом городе.

Кайл вскочил.

— Это невозможно.

— Почему? — спросила я. — Ты ведь был рядом с отцом.

Он посмотрел на Кэлвина. Тот медленно поднялся, опираясь ладонью о край стола.

— Хватит, — сказал Кэлвин. — Вы не понимаете, что Эверетт собирался сделать.

— Тогда объясни, — потребовала я.

Кэлвин провёл рукой по лицу. На запястье у него блеснули дорогие часы, которые когда-то подарил ему мой отец.

— Банк собирался забрать мой склад. У меня были долги. Если бы я не получил этот дом, всё бы закончилось.

— Поэтому ты использовал Кайла?

— Я помогал ему оплачивать больницу!

— За деньги ты купил не помощь, а подпись, — сказала Пенелопа.

Кайл сжал кулаки.

— Он сказал, что отец сам хочет оставить дом нам. Что Пейдж всё равно продаст его и уедет.

— Я никогда этого не говорила.

— Но ты всегда говорила, что не хочешь жить здесь одна.

— Я говорила, что боюсь потерять его, а не дом!

В комнате стало так тихо, что мы услышали, как дождь ударил по стеклу. Пенелопа достала из конверта отца один лист.

— Эверетт знал о попытке оформить новое завещание. Поэтому он оставил нотариусу распоряжение не признавать ни одного документа после двенадцатого марта без личного подтверждения и дополнительной проверки.

Она развернула настоящий текст.

Дом, сад и мастерская переходили мне. Кайлу отец оставлял долю в семейном благотворительном фонде, но только при условии, что тот признает свою подпись недействительной и вернёт деньги, полученные от Кэлвина. Кэлвин и Табита не получали ничего.

Табита уставилась на мужа.

— Ты говорил, что всё уже решено.

— Я был уверен, что решено.

— Ты заставил меня продать квартиру.

Он открыл рот, но она отступила от него, будто увидела не мужа, а чужого человека.

Пенелопа продолжила:

— Но это ещё не всё. В конверте есть заявление свидетеля.

Дверь кабинета открылась. На пороге стояла Рут Мейсон, бывшая сиделка моего отца. В руках она держала маленькую тетрадь с потёртой обложкой.

— Я молчала, потому что боялась потерять работу, — сказала Рут. — Но Эверетт оставил мне поручение: если Кэлвин попытается забрать дом, я должна рассказать, что он делал.

Она посмотрела на Кайла.

— Он приносил бумаги ночью. А потом говорил мистеру Харперу, что Пейдж бросит его, как только узнает о болезни.

Кайл отшатнулся.

— Я не знал, что справка поддельная.

— Зато знал, что отец не подписывал документ добровольно, — ответила Рут. — Он плакал после вашего ухода.

Кэлвин схватил папку.

— Это ничего не доказывает!

Из папки выпал последний лист. На нём стояла подпись Кэлвина под распиской о займе, где залогом значился дом Эверетта. Но дата была поставлена ещё до смерти отца.

Пенелопа подняла документ.

— Вот что ты на самом деле хотел получить. Не наследство. Ты уже заложил дом, которого тебе никто не обещал.

Кэлвин шагнул к ней, но я встала между ними.

— Отойди от неё.

В этот момент зазвонил телефон Пенелопы. Она ответила, слушала несколько секунд, а потом медленно положила трубку.

— Банк уже назначил утреннюю проверку дома, — сказала она. — Кэлвин сообщил им, что завтра становится владельцем. Они приедут с оценщиком и начнут оформление залога.

Кэлвин побледнел.

Пенелопа посмотрела на меня.

— Пейдж, есть ещё одна вещь. Эверетт предусмотрел и это. Но чтобы спасти дом, тебе придётся сделать то, чего ты больше всего не хочешь…