ЧАСТЬ 4

…Но я не поехал один.

Рауль позвонил в полицию прямо из клиники.

Марисоль связалась с охраной компании.

Доктор Лусия отправила лабораторные отчёты в следственный отдел и передала оригиналы снимков.

А я сидел в машине под дождём и слушал, как дворники мерно режут воду.

Эстебан рассчитывал на мой страх.

Он не знал, что страх уже закончился.

К полуночи старый офис был окружён полицейскими машинами. Когда-то я принимал там первых заказчиков, стоя у окна с видом на пустырь. Теперь здание казалось меньше, чем в моей памяти.

Эстебан ждал в кабинете финансового директора.

Вероника была рядом.

На столе лежали паспорта, пачка наличных и два билета на самолёт.

— Вы всё-таки приехали, — сказал Эстебан.

— Не один, — ответил я.

Он нервно усмехнулся.

— Думаете, несколько записей что-то изменят?

Рауль положил папку на стол.

— Лабораторный отчёт, медицинские снимки, показания медсестры и ваша финансовая переписка уже переданы следователю.

Вероника вскочила.

— Эстебан, ты говорил, что у нас есть время!

— Замолчи.

— Ты говорил, что он ничего не докажет!

— Замолчи, Вероника!

Полицейский включил запись разговора из библиотеки.

Комната наполнилась голосом Эстебана.

«С такими дозами он не увидит солнца».

Я слышал собственные шаги, когда мы вошли. Слышал, как Вероника перестаёт дышать. Слышал, как у Эстебана скрипят зубы.

Но особенно страшно было услышать себя на записи из клиники.

«Ты каждый вечер давала мне яд».

«Мы бы вернули всё, когда продали компанию».

Голос Вероники звучал тихо, почти жалко.

И вдруг она заплакала.

— Я не хотела убивать тебя.

— Но хотела лишить меня выбора, — сказал я.

Она подошла ко мне.

— Я любила тебя.

— Любовь не прячет яд в чашке.

Эстебан ударил ладонью по столу.

— Ты был слепым стариком, который давно перестал управлять компанией! Я построил всё вместе с тобой!

— Нет, — ответил я. — Ты просто ждал, когда я перестану замечать, кто ты.

На него надели наручники первым.

Вероника не сопротивлялась. Перед тем как выйти, она долго стояла возле меня.

— Ты никогда меня не простишь?

Я подумал о десяти месяцах темноты, о каждой чашке, которую выпивал с благодарностью, о том, как она поправляла мне подушку после очередной дозы.

— Простить — не значит снова открыть дверь.

Она опустила голову.

После их ареста начались дни, похожие на бесконечный звонок телефона.

Банки требовали подтверждений.

Партнёры спрашивали, не обанкротилась ли компания.

Журналисты стояли у ворот дома.

Адвокат Эстебана просил встретиться со мной.

— Он готов дать показания, — сказал Рауль.

— В обмен на свободу?

— В обмен на смягчение обвинения.

— Пусть впервые в жизни получит то, что заслужил без моего разрешения.

Рауль помолчал.

— Вы уверены?

— Да.

Через неделю Эстебан услышал собственные слова в зале для допросов. Следователь включил запись из библиотеки, и его голос вернулся к нему из динамика.

«Этот слепой никогда не увидит света».

Эстебан сначала попытался усмехнуться.

Потом перестал.

— Вы понимаете, что это произнесли вы? — спросил следователь.

Он молчал.

— Господин Монтальво, вы можете подтвердить подлинность записи?

— Могу, — ответил я.

Когда я вышел, мне показалось, что коридор стал светлее. Хотя я по-прежнему ничего не видел.

Самым тяжёлым оказался не допрос.

Самым тяжёлым был мой бывший кабинет дома.

Я вошёл туда через месяц, когда следователи разрешили вернуть вещи. На столе стояла пустая чашка с тонкой трещиной у края. Рядом лежала моя старая металлическая скрепка, та самая, которой я касался в ночь, когда всё началось.

В шкафу осталось одно платье Вероники.

Я попросил Марисоль убрать его.

— Оставить? — спросила она.

— Нет. Но выбрасывать тоже не нужно.

— Почему?

— Потому что я больше не хочу, чтобы из-за неё в этом доме исчезали вещи. Пусть останется только правда.

Зрение возвращалось медленно.

Сначала я различил свет возле окна.

Через три недели увидел контуры двери.

Через два месяца — лицо Марисоль.

Она плакала, когда я сказал:

— У вас серебряный браслет.

— Вы его помните?

— Я помню всё, что помогло мне выбраться.

Компания сохранилась. Я передал управление молодому совету директоров и оставил себе только проекты больниц и реабилитационных центров. Мне больше не хотелось строить башни для тех, кто смотрит сверху вниз.

По вечерам я ходил в парк, где встретил старуху. Мы так и не нашли её. Охранник вспомнил лишь, что у неё была сумка с жёлтыми пластиковыми ручками и красный шерстяной шарф.

Я оставлял на скамейке тёплый хлеб и воду.

Не в благодарность.

Просто потому, что однажды незнакомый человек спас мне жизнь, не попросив ничего взамен.

Прошло пять месяцев.

В воскресенье ко мне приехала моя племянница София. Ей было семь лет, и она всегда рисовала на полях моих документов.

Она сидела на кухне и раскрашивала дом с огромными окнами.

— Дядя Александро, теперь ты видишь всё?

— Почти всё.

— А плохих людей тоже видишь?

Я улыбнулся.

— Иногда для этого глаза не нужны.

Она задумалась и протянула мне рисунок. На нём стоял дом, а над ним светило солнце. В углу была нарисована чашка с красной полоской.