ЧАСТЬ 4 — Я нашла дочь без сознания, а мужа — на яхте с чужой женщиной; но один вопрос заставил его побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Повторите, — сказала я нотариусу.

Дэниел Харт говорил медленно, будто каждое слово могло разбиться о больничный пол.

— В момент создания семейного фонда вы внесли пункт о защите бенефициара. Если кто-либо из родителей использует угрозу здоровью Лили для получения контроля над активами, право распоряжения переходит к независимому попечителю до её совершеннолетия.

— Кому именно?

— Розе Альварес.

Я посмотрела на женщину у двери.

Роза побледнела так резко, что Клэр подхватила её под локоть.

— Мне?

— Вам, — подтвердил нотариус. — Ваше имя указано в оригинале. Вы подписали согласие двенадцать лет назад.

Роза смотрела на меня, словно я сообщила ей, что больница принадлежит ей.

— Я думала, это бумаги на случай, если вы уедете, — прошептала она.

— Я тоже так думала.

Грант двинулся к телефону.

— Дайте мне поговорить с Хартом.

Я убрала аппарат от него.

— Ты уже достаточно поговорил.

— Марина, ты не понимаешь. Если фонд перейдёт под управление Розы, компания окажется парализована.

— Нет. Парализован будешь ты.

В этот момент в палату вошёл врач и попросил всех говорить тише. Лили снова заснула, но её пальцы всё ещё держались за край одеяла.

Грант посмотрел на неё.

— Я не хотел её убивать.

— Но допустил, что она может умереть.

— Я думал, ты испугаешься и подпишешь всё.

— Ты думал о документах, пока она не могла дышать.

Он провёл рукой по лицу. На запястье у него осталась песчинка, и я вдруг заметила, как нелепо она выглядит рядом с дорогими часами.

— Эвелин сказала, что ты никогда не узнаешь, — произнёс он. — Что после передачи компании мы уедем. Я бы вернул деньги.

Клэр резко усмехнулась.

— Через счёт компании, зарегистрированной на неё?

Грант не ответил.

Эвелин была не случайной любовницей. Она работала финансовым посредником и уже подготовила документы для перевода семи миллионов. Я вспомнила её спокойную позу на фотографии, руку на груди Гранта, бокалы, выставленные так, будто весь уик-энд был заранее отрепетирован.

Грант собирался бросить мне не только брак.

Он собирался оставить мне больницу, долги и пустые счета.

Дэниел попросил включить громкую связь.

— Марина, есть ещё одна деталь. Оригинал фонда хранится у меня. Но копия, которую предъявил Грант, содержит не только поддельную подпись. В ней изменён пункт о попечителе.

— Кто изменил?

— Это можно установить по нотариальному журналу. Грант приходил ко мне неделю назад и пытался получить заверенную копию без вашего присутствия.

Грант резко повернулся к нему через телефон.

— Вы обещали не вмешиваться.

Дэниел коротко ответил:

— Я обещал хранить тайну клиента, пока не увидел угрозу ребёнку.

Роза выпрямилась. В её руках всё ещё был прозрачный пакет с жёлтым стикером.

— Я хочу спросить его, — сказала она.

Мы отошли к стене.

— Зачем вы сказали Лили, что десерт безопасен? — спросила Роза.

Грант посмотрел на неё с раздражением.

— Я не обязан объясняться перед домработницей.

Роза сняла с шеи небольшой медальон, который всегда прятала под формой. На его обороте были выгравированы две даты.

— В день, когда Лили родилась, я дала Марине обещание. Её мать умерла, когда девочке было три года, и Марина боялась доверить дочь чужим людям. Я сказала, что если кто-нибудь причинит Лили вред, я не промолчу.

Грант усмехнулся.

— И что ты сделаешь? Подашь на меня в суд?

— Нет, — ответила Роза. — Я просто расскажу правду всем, кто должен её знать.

Она достала из пакета не только стикер, но и маленькую бумажную салфетку. На ней был отпечаток пальца и остаток крема.

— Я не выбросила тарелку, — сказала она. — Забрала её с кухни и передала врачу. Анализ подтвердил наличие кешью.

Грант отступил.

Всё случилось именно так, как он боялся: не с громким скандалом, а с несколькими тихими предметами, которые он считал мусором.

Позже в палату пришёл представитель банка и заблокировал перевод. Эвелин позвонила Гранту девять раз, но он не ответил. Не потому, что был занят. Его телефон лежал на столе, экран загорался снова и снова, а он смотрел на него, словно видел чужую жизнь.

Клэр передала мне заявление о расторжении его полномочий в компании.

— Подпишите здесь.

Я взяла ручку, но не сразу поставила подпись.

Грант заметил это.

— Марина, пожалуйста. Я могу всё исправить.

— Ты уже всё исправил сам.

— Я любил тебя.

— Любовь не оставляет ребёнка одного с опасной едой ради банковской подписи.

Он зажмурился.

— Я завидовал тебе.

Эта фраза оказалась страшнее оправданий.

— Чему?

— Тому, что всё было твоим. Компания, деньги, решения. Я был мужем женщины, которая могла купить весь мой бизнес, если бы захотела. Даже яхта, которой я хвастался, числилась на твоём фонде.

— Ты мог попросить место в компании.

— Я просил.

— Ты требовал.

Он опустил голову.

Я подписала документ.

На следующий день Грант покинул больницу не в сопровождении охраны, а вместе с адвокатом фонда, который вручил ему список изъятых карт и ключей. Он не потерял всё сразу. Ему оставили личные средства, одежду и доступ к счёту для расходов, пока шло разбирательство по подделке документов.

Но яхта ушла из его жизни в тот же вечер.

Марина Святого Матфея потребовала оплатить стоянку, а управление судном перешло к Розе как временной попечительнице. Роза долго стояла на пирсе, не решаясь подняться на палубу.

— Я не умею управлять яхтами, — сказала она.

— Зато умеешь управлять теми, кто думает, что ты ничего не понимаешь.

Она впервые за весь день улыбнулась.

— А ты умеешь подписывать бумаги, которые потом спасают твою дочь.

Лили пришла в себя окончательно утром. Горло ещё болело, голос был хриплым, но она попросила яблочный сок и Розу.

Грант вошёл только после её согласия.

Он остановился у кровати, не приближаясь.

— Я виноват, — сказал он.

Лили долго смотрела на него.

— Ты хотел, чтобы мама испугалась.

— Да.

— А если бы я умерла?

Грант закрыл глаза.

— Я не знаю, что бы сделал.

— Я знаю, — тихо сказала Лили. — Ты бы всё равно забрал её компанию.

Он вздрогнул, будто эти слова оказались точнее любого обвинения.

Я ждала, что Лили попросит его уйти. Но она протянула руку к прикроватной тумбочке и взяла жёлтый стикер, который Роза сохранила в пакете.

— Забери его, папа.

Грант нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы не забывал, что было внутри.

Он взял наклейку двумя пальцами.

На ней стояло всего несколько слов: «Содержит следы орехов».

Грант прочитал их и сел на стул, который пустовал рядом с Лили с самого начала.

Но теперь он не имел права занимать его без разрешения дочери.

Лили повернулась ко мне.

— Мам, Роза правда будет хранить компанию?

— Пока ты не станешь взрослой.

— А потом?

Я посмотрела на Розу.

— Потом ты сама решишь, кому её доверить.

Лили кивнула и положила жёлтую наклейку между нами, как маленький флажок, обозначающий место, откуда всё началось.

Грант поднялся.

— Я буду ждать ответа, когда ты захочешь со мной говорить.

Лили не сказала «да».

Она просто отвернулась к окну, где на стекле отражалась белая больничная лампа, и спросила Розу:

— А яхту можно переименовать?

Роза посмотрела на меня.

— Конечно. Как назовём?

Лили улыбнулась впервые после приступа.

— «Лили». Чтобы папа больше не путал, кому всё это принадлежит.

Роза достала из кармана ручку, а я взяла со стола чистый лист. Через несколько минут на нём появились крупные буквы, неровные после слабости:

«ЛИЛИ».

И рядом — маленькая подпись моей дочери, которую теперь никто не смог бы подделать.