Я нашла дочь без сознания, а мужа — на яхте с чужой женщиной; но один вопрос заставил его побледнеть

Первым, что я увидела в реанимации, была неподвижная рука моей двенадцатилетней дочери под клубком трубок, а вторым — пустой стул рядом с её кроватью.

На этом стуле должен был сидеть Грант.

Я приехала в больницу прямо с парковки, не чувствуя холода от распахнутых дверей. На мне всё ещё был деловой костюм, дорожная сумка осталась в машине, а в ладони я сжимала телефон, на который за последние двадцать минут пришли три пропущенных звонка от больницы Святого Матфея.

Врач стоял у изголовья Лили и говорил спокойно, слишком спокойно для человека, который только что сообщил мне, что моя дочь едва не перестала дышать.

— У неё тяжёлая аллергическая реакция, — сказал он. — Мы успели ввести препарат. Первые часы будут решающими.

— Кто её привёз?

Врач на мгновение опустил глаза.

— Роза Альварес. Она оказалась рядом и вызвала скорую.

— А её отец?

В коридоре пахло спиртом и горячим пластиком. Где-то пищал прибор, и каждый его сигнал будто бил мне под рёбра.

— Мы пытались связаться с мистером Мерсером шесть раз, — ответил врач. — Пока безуспешно.

Грант отвечал на звонки даже во время ужина. Он брал трубку на школьных концертах Лили, во время отпуска и однажды — во время моей операции на совете директоров. Если звонили с пристани, он бросал всё.

Но когда его дочь задыхалась, телефон у него молчал.

Я подошла к кровати и коснулась пальцев Лили. Они были холодными, почти невесомыми. Я построила инвестиционную компанию с нуля, заключала сделки на сотни миллионов и привыкла видеть, как взрослые мужчины отступают после одного моего взгляда.

Но перед этой маленькой рукой я была беспомощна.

Телефон завибрировал.

Клэр, моя помощница, прислала фотографию без единого слова.

На снимке Грант стоял босиком на нашей яхте, держа бокал шампанского. Рядом прижималась блондинка в красном купальнике. За ними улыбались ещё несколько человек, а на палубе сверкали бутылки и серебряные блюда.

На безымянном пальце Гранта не было кольца.

Под фотографией стояла подпись: «Лучший неожиданный уик-энд. Спасибо, Г.»

Я позвонила ему.

Один раз.

Второй.

Третий.

Автоответчик.

— Миссис Мерсер? — тихо спросила медсестра.

— Я в порядке.

Это была ложь. Внутри меня что-то оборвалось, а поверх боли легло ледяное спокойствие.

Я набрала Розу. Она заплакала сразу, услышав мой голос.

— Миссис Мерсер, я думала, мистер Грант повёз Лили обедать, — сказала она. — Он сам так сказал утром.

— Где была Лили?

— Дома. Одна.

Роза вернулась из магазина после звонка дочери. Лили успела сказать только, что ей трудно дышать, а потом телефон упал на пол. Роза нашла её на кухне возле островка, рядом с перевёрнутой чашкой и открытым шкафом.

Она использовала запасной автоинъектор из своей сумки.

— Если бы Роза опоздала хотя бы на несколько минут, — произнёс врач, — мы бы сейчас говорили совсем о другом.

Я снова посмотрела на фотографию.

Тогда я заметила то, чего не увидела сначала: на заднем плане стояли коробки из дорогой кондитерской, а возле Гранта лежала маленькая белая тарелка с крошками.

У Лили была тяжёлая аллергия на древесные орехи. Это знали все в нашем доме. Автоинъекторы лежали в её рюкзаке, на кухне, в моей сумке и у Розы.

Я открыла банковское приложение прямо у кровати дочери. За один день с карт Гранта списали почти двадцать восемь тысяч долларов. Морские продукты, алкоголь, обслуживание яхты, развлечения.

Я заблокировала карты.

Потом позвонила управляющему пристанью.

— Никакого топлива, снабжения и продления стоянки без моего письменного разрешения.

— Но мистер Мерсер сказал…

— Я владею компанией, на которую оформлена яхта. Вы будете выполнять мои распоряжения.

Через минуту пришло первое сообщение Гранта: «Что ты сделала?»

Потом второе: «Мои карты не работают».

Третье: «Мы застряли здесь».

Я не ответила.

Через час на экране было девяносто девять пропущенных звонков.

Наконец я написала: «Где ты был, когда Лили перестала дышать?»

Он печатал, стирал, снова печатал. Ответа не было.

Зато через минуту пришло другое сообщение: «Я еду в больницу».

Я подняла глаза на лицо дочери. В этот момент её пальцы едва заметно дрогнули, и прибор у кровати резко изменил ритм. Лили открыла глаза, посмотрела прямо на меня и попыталась поднять руку к трубке…

ЧАСТЬ 2

Лили попыталась поднять руку к трубке, но пальцы снова обмякли. Я наклонилась к ней так быстро, что задела локтем металлическую стойку.

— Мамочка… — прошептала она.

— Я здесь. Я рядом.

Её губы шевельнулись, но слов не получилось. Медсестра попросила меня отойти, а врач проверил показатели и сказал, что сознание возвращается постепенно.

— Не заставляйте её говорить, — предупредил он. — Ей нужно время.

Но Лили вцепилась в мой палец. Слабо, почти незаметно, однако я поняла: она боится не боли. Она боится чего-то другого.

В десять вечера Грант наконец появился в коридоре. Его волосы были влажными, рубашка расстёгнута у горла, на босых ногах остались следы песка. Он выглядел не как отец, который едва не потерял ребёнка, а как человек, которого задержали по дороге к развлечениям.

— Где она? — спросил он.

— В палате.

— Почему ты заблокировала мои карты?

Я посмотрела на его запястье. На коже осталась светлая полоска от дорогих часов, которые он, видимо, снял на яхте.

— Лили задыхалась, Грант.

— Я не знал.

— Больница звонила тебе шесть раз.

— Телефон был в каюте.

— А Розе ты тоже не ответил?

Он замер на секунду, потом раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Я был занят. На яхте возникла проблема с двигателем.

— Двигатель не мешает увидеть девяносто девять звонков.

— Ты хочешь устроить сцену в больнице?

— Сцену устроила твоя любовница на палубе нашей яхты.

Его лицо изменилось. Не от стыда. От злости.

— Это деловая поездка.

— В красном купальнике?

Он шагнул ближе, и от него пахло морской солью и мятной жевательной резинкой.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Тогда объясни, почему на снимке рядом с тобой лежат коробки из кондитерской «Медный миндаль».

Грант бросил взгляд на закрытую дверь палаты.

— Лили сама попросила сладкое.

— Лили знает, что ей нельзя орехи.

— Там не было орехов.

В этот момент из палаты вышла медсестра.

— Ей можно посетителя, но только одного и ненадолго.

Грант сразу направился к двери.

— Я отец.

— Вы не войдёте, — сказала я.

— Марина, не начинай.

— Ты оставил её одну.

— Я думал, она с Розой.

Из-за двери донёсся слабый голос Лили:

— Папа…

Грант резко повернулся. Его взгляд стал тяжёлым.

— Видишь? Она хочет меня видеть.

Я пропустила его только потому, что Лили снова начала кашлять. В палате Грант встал у кровати и наклонился к ней.

— Привет, солнышко. Папа здесь.

Лили смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Ты сказал, что это безопасно, — прошептала она.

Грант выпрямился.

— Что именно?

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.

— Ты сказал, что в пирожном нет орехов, — продолжила Лили. — И сказал, чтобы я не звонила маме, потому что она будет сердиться из-за твоего сюрприза.

Грант побледнел.

— Лили, ты была сонная. Ты могла перепутать.

— Ты сам положил кусочек мне в тарелку.

— Я ничего не клал.

Его голос сорвался слишком быстро.

Я нажала кнопку вызова медсестры, а сама не сводила глаз с его лица.

— Ты сказал, что заберёшь меня после обеда, — сказала Лили. — Потом ушёл и запер калитку.

— Я не запирал.

— Ты держал в руке маленький пакет. На нём была жёлтая наклейка.

Я вспомнила коробки на фотографии. В нашей семье никто не покупал еду без проверки состава. Никто, кроме Гранта.

— Марина, она бредит после лекарств, — сказал он.

— Выйди из палаты.

— Ты правда поверишь ребёнку, который только что пережил шок?

Лили сжала мою руку.

— Мамочка, он ещё сказал, что если я заболею, ты отменишь поездку в Чикаго.

В коридоре стояла Роза. Она держала в руках прозрачный пакет с вещами Лили, а на его дне лежал маленький жёлтый стикер.

Роза посмотрела на меня и тихо сказала:

— Я нашла это возле мусорного ведра. Но есть ещё кое-что. Я видела, как мистер Грант утром заходил в кабинет и забирал папку с документами вашей компании…

ЧАСТЬ 3

— Какую папку? — спросила я.

Роза крепче сжала прозрачный пакет. Пластик затрещал у неё в руках.

— Коричневую, с медной застёжкой. Ту, которую вы храните в сейфе.

Грант резко повернулся к ней.

— Роза, ты ошиблась.

— Я двадцать лет работала в домах, где люди думают, что прислуга ничего не видит, — ответила она. — Ошиблась я только один раз, когда поверила, что вы заботитесь о Лили.

Я попросила медсестру остаться у двери и вышла в коридор вместе с Розой. Там горел холодный свет, а на подоконнике стоял бумажный стаканчик с недопитым кофе.

— Рассказывай всё.

— В одиннадцать десять мистер Грант вошёл в ваш кабинет. Я несла бельё и увидела его через приоткрытую дверь. Он открыл сейф вашим кодом, достал папку и положил туда несколько листов.

— Какие листы?

— Я не знаю. Но он сказал по телефону: «После сегодняшнего дня она сама подпишет передачу управления».

У меня перехватило дыхание.

— Кому он это сказал?

— Женщине. Та, что на фотографии.

Я повернулась к стеклу палаты. Грант стоял рядом с кроватью Лили, но теперь его руки висели вдоль тела. Он понял, что больше не управляет разговором.

В кабинете для посетителей я разложила перед собой бумаги, которые Роза нашла в мусорной корзине. Среди них был черновик соглашения о передаче доли в «Мерсер Капитал» на имя Гранта. Подпись выглядела почти как моя, но буква «р» в фамилии была выведена иначе.

— Он собирался подделать мою подпись, — сказала я.

— Не собирался, — тихо ответила Роза. — Уже подделал.

Она достала из кармана сложенный чек. На нём была дата сегодняшнего дня и название той самой кондитерской.

Покупатель — Грант Мерсер.

В составе десерта значилась паста из кешью.

Я вернулась в палату.

— Лили, ты помнишь, что было после того, как папа дал тебе пирожное?

Дочь закрыла глаза, и её ресницы задрожали.

— Я сказала, что язык чешется. Он сказал, что я просто испугалась.

Грант шагнул ко мне.

— Это нелепо. Я не знал состава.

— На чеке он указан крупно.

— Я купил коробку для всех.

— Но кусочек положил только Лили.

Он сжал челюсть.

— Ты хочешь обвинить меня в том, что произошло несчастье?

— Я хочу услышать, зачем ты забрал документы.

За дверью появились Клэр и управляющий «Мерсер Капитал» Томас Вейл. Я вызвала их ещё час назад, пока Грант спорил о картах.

Клэр положила на стол распечатку.

— Марина, сегодня утром Грант отправил в банк распоряжение о переводе семи миллионов долларов с резервного счёта.

— Получатель?

— Компания, зарегистрированная три недели назад. Её директор — та самая женщина с яхты, Эвелин Кроу.

Грант посмотрел на Клэр.

— Ты не имеешь права приносить сюда деловые документы.

— Имею, — сказала она. — Я получила их с подтверждением вашей электронной подписи.

Томас достал ещё один лист.

— А вот копия соглашения. Оно должно было вступить в силу завтра, после вашего совместного отъезда. Марина передавала бы Гранту право распоряжаться фондами, если была бы признана временно недееспособной.

Я почувствовала, как внутри всё становится пустым.

Он не просто изменял мне.

Он готовил ловушку.

Грант посмотрел на Лили.

— Я не хотел, чтобы она умерла.

В палате стало так тихо, что слышно было жужжание лампы.

— Но ты знал, что у неё аллергия, — сказала я.

— Я думал, реакция будет лёгкой. Мне нужно было, чтобы ты осталась здесь, чтобы ты подписала документы, не проверяя их.

Роза закрыла рот ладонью.

Клэр выронила папку.

А Лили отвернулась к стене.

Грант попытался сделать шаг ко мне, но у двери уже стояли двое сотрудников службы безопасности больницы.

— Ты хотел получить мою компанию ценой страха за нашу дочь.

— Я хотел вернуть то, что считал своим.

— Ты ничего не строил.

Он открыл рот, но тут зазвонил мой телефон.

Номер был незнакомым. Я ответила.

— Миссис Мерсер? — произнёс мужской голос. — Я нотариус Дэниел Харт. Мне нужно сообщить: оригинал документа, который вы подписали при основании семейного фонда, только что был предъявлен в банке. В нём есть условие, о котором вы, похоже, не знали. Если Грант попытался завладеть активами через угрозу вашему ребёнку, контроль над фондом переходит не вам и не ему, а Лили…

Он замолчал, а я посмотрела на Гранта.

Тот уже понял, что его план обернулся против него. Но он ещё не знал, какая подпись стояла в самом конце документа…