Я обнаружил, что служанка исчезла вместе с дочерью, но рисунок ребёнка заставил моего охранника побледнеть

В шесть утра я обнаружил пустую комнату служанки, а рядом с детской кроваткой лежал рисунок мужчины без рта.

Я стоял посреди маленькой комнаты Клары Уитмор и смотрел на аккуратно застеленную постель. На подоконнике темнел горшок с мятой, возле него лежал листок с инструкцией: «Поливать ровно в семь утра, половиной стакана. Не ставить на солнце». Клара писала мелко и ровно, даже когда уставала. Но прощального письма не было.

Не было и её серого шерстяного кардигана, двух платьев, расчёски и дешёвых часов с треснувшим стеклом. Исчезла и трёхлетняя Софи. Её красные ботинки стояли под кроватью, словно девочка вышла босиком.

— Господин Валенто, мы проверили все двери, — сказал Марко Фальконе из коридора. — Следов взлома нет.

Я обернулся.

Марко пятнадцать лет стоял по мою правую руку. Он знал, где лежат мои документы, кому я доверяю и кого никогда не следует подпускать к моему столу. Даже сейчас он держал кожаную записную книжку так спокойно, будто докладывал о задержавшейся машине.

— Найди их, — сказал я.

— Разумеется.

— Не разумеется. Найди.

Он слегка склонил голову, но в его лице ничего не изменилось. Только большой палец дважды провёл по металлической застёжке блокнота. Я заметил это. Я всегда замечал мелочи.

В семь утра садовник Артур сообщил, что калитка у восточной стены была открыта. На влажной земле виднелись два размытых следа: один широкий, другой крошечный. Рядом валялся обрывок зелёной ленты, которой Клара обычно завязывала Софи волосы.

— Машина? — спросил я.

— Камера у ворот не работала с двух ночи до пяти, — ответил Марко.

— Случайность?

— В нашем доме случайностей не бывает.

Он произнёс это слишком быстро, и внутри меня впервые шевельнулось не беспокойство, а злость.

В половине девятого я вошёл в столовую. На детском стуле лежала маленькая ложка с жёлтой ручкой. На краю стола засохло пятно клубничного варенья. Софи всегда оставляла его там, а Клара потом молча вытирала.

Я провёл пальцем по пятну и почувствовал нелепое, почти болезненное желание услышать детский смех. Четыре года я проходил мимо этой комнаты, не задавая вопросов. Клара была служанкой. Софи — ребёнком служанки. Я платил им, давал крышу и считал, что этого достаточно.

На столе лежал детский рисунок. Три фигуры перед большим домом: Клара в красном фартуке, Софи с кривыми косичками и высокий мужчина в чёрном костюме. У женщины и девочки были улыбки. У мужчины рта не было.

Под фигурами Клара подписала: «Мама». Ниже детскими буквами было выведено: «Софи». Подо мной — «Господин Доминик».

— Она боится меня? — спросил я.

Марко стоял у двери.

— Дети рисуют странные вещи.

— Я спросил не это.

— Возможно, она просто не умеет рисовать рты.

Я поднял глаза. Он улыбнулся, но улыбка получилась слишком аккуратной.

В полдень я вызвал в кабинет управляющую Эвелин Прайс. Она сжимала фартук так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Клара собиралась уйти?

— Нет, господин Валенто.

— С кем она разговаривала?

Эвелин посмотрела на Марко, стоявшего за моим креслом.

— Со мной, — сказал он. — Клара просила аванс.

— Какой аванс? — спросил я.

— За два месяца. Я отказал.

— Почему мне не доложили?

— Потому что это была мелочь.

Мелочь. Это слово застряло во мне, как осколок.

К вечеру я вернулся в комнату Софи. На полу лежал её плюшевый кролик — белый, с одним опущенным ухом и неровным швом на животе. Клара сама зашивала его красной ниткой, толстой и заметной. Я поднял игрушку, и внутри что-то тихо щёлкнуло.

Марко появился в дверях.

— Положите его, господин Валенто.

Я медленно повернулся.

— Почему?

Он сделал шаг ко мне.

— Потому что это всего лишь игрушка.

Я сжал кролика крепче. Под неровным швом внутри явно находился твёрдый предмет. Марко протянул руку, и его пальцы легли на рукоять пистолета под пиджаком.

А я достал из ящика ножницы и поднёс лезвие к красной нитке…

ЧАСТЬ 2

…Лезвие перерезало первый стежок, и Марко шагнул вперёд.

— Не надо, — сказал он.

Это было первое слово за пятнадцать лет, которое он произнёс не как приказ и не как совет. В нём прозвучал страх.

Я разрезал второй стежок.

— Отойди от меня.

— Доминик, вы не понимаете, что делаете.

— Тогда объясни.

— Клара украла этот предмет. Он может быть опасен.

— А почему ты знаешь, что внутри?

Марко остановился. На его манжете блеснула серебряная запонка в форме якоря. Он носил её только по пятницам, когда в доме собирались люди из порта. Я запомнил это, потому что однажды такая же запонка была найдена на месте ограбления склада.

Ножницы вошли глубже. Из шва выпал маленький медный цилиндр, обмотанный тканью. Он ударился о паркет и покатился под кровать.

Марко бросился к нему.

Я успел наступить на цилиндр.

— Теперь ты объяснишь.

— Отдайте его.

— Нет.

— Вы ставите под угрозу весь дом.

— Моя служанка и ребёнок исчезли. Ты знал, что они уйдут?

Он не ответил.

Я поднял цилиндр. Внутри оказался крошечный механизм, похожий на старый записывающий прибор, и сложенный лист бумаги. На листе Клара написала: «Если Доминик нашёл это, значит, я не успела рассказать ему сама. Не верьте человеку, который первым скажет, что я сбежала».

На обратной стороне была дата — три дня назад.

— Кто помогал тебе? — спросил Марко.

— Мне?

— Ты слишком хорошо подготовила исчезновение.

Только тогда я понял: он говорил о Кларе так, будто уже заранее придумал её обвинение.

В десять вечера я собрал людей в оружейной комнате. Там пахло машинным маслом и кожей, а на стене тикали часы с тяжёлым маятником. Я положил цилиндр на стол.

— Никто не покидает поместье, — сказал я.

— Это ошибка, — ответил Марко. — Нам нужно искать Клару по дорогам.

— Почему ты так уверен, что она уехала?

— В комнате нет её документов.

— И нет паспорта Софи.

— Значит, они взяли их.

— А детские ботинки оставили?

Эвелин, стоявшая возле шкафа, тихо сказала:

— Клара всегда боялась уходить ночью. Она говорила, что восточная калитка скрипит.

Марко резко повернулся к ней.

— Я не просил вас вмешиваться.

— А я не просила вас лгать, — ответила Эвелин.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как маятник коснулся дерева.

Я отослал всех, кроме Марко. Он остался у стола, неподвижный, с ладонями по бокам.

— Включи запись, — сказал я.

— Нет.

— Это не просьба.

— Если вы услышите то, что там есть, вы начнёте войну внутри собственного дома.

— Возможно, война уже началась.

Он посмотрел на меня и тихо произнёс:

— Вы всегда думали, что я охраняю вас. Но иногда охрана означает, что человек не узнаёт правду, пока ещё может жить спокойно.

— Ты угрожаешь мне?

— Предупреждаю.

Я вставил цилиндр в старый проигрыватель, который хранился в шкафу для аварийных приборов. Щёлкнул переключатель. Сначала послышался треск, потом далёкое дыхание.

Женский голос Клары сказал:

— Если ты это слышишь, Доминик, значит, Марко уже понял, что я ушла. Не приезжай один. Не доверяй никому из тех, кто носит знак якоря.

Марко закрыл глаза.

— Продолжай, — сказал я.

Клара говорила быстро, будто за дверью кто-то стоял.

— Софи видела человека у нижнего сада. Я тоже видела его. Он сказал, что у него приказ от тебя. Но ты не посылал его. Я знаю, потому что приказ был написан твоим именем, а подпись…

Запись захрипела и оборвалась.

Марко протянул руку к прибору.

— Дальше ничего нет.

— Ты даже не проверил.

— Я знаю этот механизм.

— Откуда?

Он не ответил.

В ту же ночь мы нашли следы у старой оранжереи. На кирпичной стене кто-то нарисовал мелом маленького кролика. Под ним были цифры: 17–4–9.

Эвелин побледнела.

— Это не цифры, — сказала она. — Это номера полок в архиве.

Мы спустились туда в час ночи. Между папками с портовыми отчётами лежал конверт, перевязанный коричневой бечёвкой. На нём было написано моей рукой: «Дело Клары Уитмор. Закрыто».

Я не помнил этого дела.

Марко стоял за моей спиной.

— Не открывайте, — сказал он.

Я коснулся бечёвки.

И тогда в верхнем коридоре раздался детский голос, которого не могло быть в пустом доме:

— Господин Доминик, не отдавайте меня дяде Марко…

ЧАСТЬ 3

…Я бросился вверх по лестнице, но в коридоре никого не было. Только занавеска шевельнулась от сквозняка, а на ковре лежала маленькая резинка для волос с жёлтой бусиной.

— Это невозможно, — прошептала Эвелин.

Марко поднялся следом, тяжело дыша.

— Здесь никого нет.

— Софи была здесь, — сказал я.

— Или кто-то хотел, чтобы вы так подумали.

Я обернулся к нему.

— Хватит говорить загадками.

Внизу, в архиве, остался конверт. Я вернулся туда один. Марко не успел остановить меня: Эвелин заперла его в оружейной и забрала ключ, хотя руки у неё дрожали.

— Простите, господин, — сказала она. — Но сегодня я впервые понимаю, что молчание тоже может быть предательством.

Я развязал бечёвку.

Внутри лежали три документа. Первый был свидетельством о рождении Софи. В графе «отец» стояло моё имя. Второй — медицинское заключение четырёхлетней давности: у Клары были следы побоев и перелом ребра. Третий документ был старой распиской, подписанной Марко Фальконе.

Я прочитал её дважды.

Марко получал деньги за то, чтобы Клара и ребёнок исчезли из города. Но дата стояла за неделю до того, как Клара появилась в моём доме.

За дверью оружейной раздался удар.

— Доминик! — крикнул Марко. — Откройте!

Я положил расписку на стол.

— Ты знал Клару до того, как привёл её сюда.

Удар повторился.

— Она была свидетельницей, — сказал Марко. — Я спасал её.

— От кого?

— От вашего отца.

Я застыл.

Мой отец умер семь лет назад, оставив мне дело, долги и людей, которые клялись, что никогда ему не служили. Клара пришла в дом через год после его смерти. Я ни разу не спросил, почему она боялась портовых ворот.

Марко выбил плечом замок и вошёл. На его щеке выступила кровь.

— Четыре года назад Клара увидела, как ваш отец приказал убить человека на складе, — сказал он. — Она была там с маленькой Софи. Я вывел их. Но потом понял, что доказательства могут уничтожить не только мёртвого. Они уничтожат вас.

— Поэтому ты держал их в моём доме?

— Я держал их рядом, где мог следить за угрозой.

— Ты запугивал Клару.

— Я предупреждал её.

— Ты забрал её ребёнка?

Марко посмотрел на меня с усталостью, которая вдруг сделала его старше.

— Нет. Она сама ушла. Потому что узнала, что ваш отец оставил после себя ещё одного человека, который хочет получить ваше место.

Он достал из кармана телефон и показал сообщение. Оно пришло десять минут назад: «Доставь Доминика к старой пристани. Девушка и ребёнок у нас».

— Клара? — спросил я.

— Да.

— Ты собирался отвезти меня туда?

— Я собирался обменять вас на них.

Я поднял взгляд.

— А если бы они убили меня?

— Тогда я бы убил их.

Эвелин закрыла рот ладонью.

В этот момент в архиве зазвонил телефон. Старый аппарат стоял на полке и не был подключён уже много лет. Я снял трубку.

— Доминик? — услышал я голос Клары.

— Где ты?

— На старой пристани. Софи со мной. Марко сказал, что вы придёте один.

— Я не один.

— Тогда он уже проиграл.

— Клара, кто держит вас?

На другом конце раздался металлический скрежет.

— Тот, кто подписал разрешение на строительство вашего нового терминала. Доминик, это не люди моего прошлого. Это люди вашего настоящего. И один из них уже внутри вашего дома…

В трубке раздался крик Софи, потом связь оборвалась. Марко посмотрел на меня и побледнел.

— Кто внутри? — спросил я.

Из верхнего холла донёсся звук открывающихся главных ворот.

На камеру у лестницы попал человек в пальто. Он снял перчатку, поднял лицо к объективу, и я узнал его.

Это был мой младший брат Антонио, которого я похоронил шестнадцать лет назад…