ЧАСТЬ 4 — В тринадцатый день рождения отец прошептал мне странную просьбу, а у лестницы кто-то произнёс его голос

ЧАСТЬ 4

Звонок оборвался, но никто не двинулся.

Даже дождь будто стал тише.

Я смотрела на отца.

— Ты подписывал второй договор?

— Нет, — ответил он сразу. — Но подпись похожа на мою.

— Похожая или твоя?

Он не успел ответить. Марта закрыла папку и прижала её к груди.

— В больнице лежит человек, который работал нотариальным помощником в ту ночь. Его нашли без сознания возле старого архива. Он потребовал позвать Эмили.

Бабушка выбежала из автомобиля, прижимая к голове вязаный платок.

— Что происходит?

— Роман не был один, — сказала Марта.

За воротами Роман засмеялся.

— Наконец-то вы догадались.

Отец рванулся к нему, но женщина из службы защиты свидетелей встала между ними.

— Не приближайтесь.

— Кто был в машине? — спросила я.

Роман перестал улыбаться.

— Спроси у своей бабушки.

Бабушка отшатнулась, будто он ударил её.

Отец обернулся к ней.

— Мама?

Она молчала, и это молчание оказалось страшнее любого признания.

Мы приехали в больницу почти через час. Меня не хотели пускать в палату, но нотариальный помощник настоял. Он лежал под тонким одеялом, с перевязанным виском и кислородной трубкой под носом. На тумбочке стоял пластиковый стакан, в котором плавала таблетка, не успевшая раствориться.

Мужчина открыл глаза.

— Эмили?

— Да.

— Твоя мама просила передать тебе правду, если Даниэль не сможет.

Отец побледнел.

— Я могу сам рассказать.

— Тогда расскажите, — прохрипел мужчина. — Хватит прятать её за дверями.

Я села рядом с кроватью. Простыня под моей ладонью была жёсткой и холодной.

— Что случилось в ту ночь?

Отец долго смотрел на меня. Потом снял с шеи латунный ключ на красной ленте и положил его на тумбочку.

— В ту ночь я приехал к маме после звонка Лидии. Она сказала, что Роман украл деньги и собирается забрать весь фонд. Мы хотели уехать вместе и утром передать документы. Но мама попросила меня сначала отвезти тебя к бабушке.

— Ты отвёз меня?

— Да. А когда вернулся, увидел Лидию на дороге. Она была жива. Роман стоял возле её машины. Но в его автомобиле сидел ещё один человек.

— Кто?

Отец посмотрел на бабушку.

Та медленно опустилась на стул.

— Это была я, — сказала она.

Я почувствовала, как пол под ногами исчезает.

— Ты была там?

— Я приехала к Лидии поговорить. Она узнала, что я много лет знала о долгах Романа и помогала ему скрываться от кредиторов. Я думала, что спасаю семью. А потом увидела, как он толкнул её машину на перекрёстке.

— Почему ты не рассказала?

Бабушка заплакала, но не спрятала лицо.

— Потому что Даниэль попросил меня молчать. Он боялся, что Роман найдёт тебя. Мы решили сказать, будто авария произошла из-за мокрой дороги. Я подписала первый ложный документ, а Даниэль — второй, чтобы закрыть доступ к фонду и спрятать настоящие бумаги.

Отец сжал кулаки.

— Я подписал его чужим именем только потому, что Роман уже знал о фонде. Я хотел выиграть время.

— И все эти годы ты говорил мне, что мама погибла случайно.

— Я каждый день хотел рассказать. Но после того, как Роман начал следить за школой, я понял, что любая правда может привести его к тебе. Я выбрал молчание. Это было неправильно.

Нотариальный помощник приподнялся на подушке.

— В архиве сохранился настоящий экземпляр. Роман не успел его уничтожить. Я спрятал его в журнале регистрации и сегодня отправил копию Марте.

Марта открыла папку и достала лист с печатью. На нём стояла настоящая подпись бабушки, а рядом — отметка, что именно Роман управлял автомобилем в момент аварии. Подпись Даниэля отсутствовала.

Роман хотел подставить отца, но его собственная жадность стала ловушкой. Он подделал документ, чтобы получить доступ к фонду, а затем заставил нотариального помощника подтвердить подделку. Тот не выдержал страха и заговорил.

— Почему ты пришёл именно ко мне? — спросила я.

Мужчина посмотрел на ключ.

— Потому что твоя мама оставила его для архивного шкафа. Там лежало письмо, которое она написала тебе. Я нашёл его сегодня утром.

Я взяла конверт. Он был жёлтым, тонким, с моим именем, выведенным маминым почерком.

Отец хотел остановить меня.

— Не нужно сейчас.

— Нужно.

В письме было всего несколько строк. Мама писала, что если я читаю их в тринадцать лет, значит, взрослые снова решили спрятать от меня что-то важное. Она просила не становиться похожей на тех, кто считает любовь оправданием для лжи. И оставляла мне право самой решить, кому верить.

Я дочитала и подняла глаза.

— Папа, я злюсь на тебя.

— Я знаю.

— Но я хочу, чтобы ты остался рядом.

Он закрыл лицо ладонью.

— Я останусь. И больше не стану решать за тебя, какую правду ты выдержишь.

Бабушка тихо сказала:

— А мне ты можешь когда-нибудь простить?

Я посмотрела на неё.

— Не сегодня. Но можешь начать с того, что расскажешь всё до конца.

Она кивнула.

Романа увезли не из-за длинной цепочки громких процедур. Его задержали после того, как он попытался добраться до архива и уничтожить настоящий экземпляр договора. Камеры наблюдения зафиксировали его там, а нотариальный помощник передал заявление добровольно. Больше всего Роман хотел получить деньги и вернуть себе влияние в семье. Он потерял и то и другое в тот момент, когда его имя оказалось в документах, которые он сам пытался подделать.

Фонд матери заморозили до проверки, но Марта стала его независимым хранителем. Отец отказался от права распоряжаться им в одиночку. Часть денег пошла на лечение Виктора, который много лет жил с чувством вины, а остальное оставили на моё образование.

Спустя несколько дней я снова увидела фотографию с дня рождения. На ней отец обнимает меня возле торта, а его лицо напряжено от страха.

Раньше я думала, что он просил меня спать рядом, потому что боялся ночного незнакомца.

Теперь я понимала: он боялся не только Романа.

Он боялся, что однажды я узнаю, сколько взрослых людей назвали свою трусость заботой обо мне.

Я не стала выбрасывать фотографию. Но приклеила к её обороту копию маминого письма и отдала снимок отцу.

— Оставь себе, — сказала я. — Только больше не прячь его.

Он провёл пальцем по краю бумаги.

— Не спрячу.

В тот же вечер мы приехали к перекрёстку, где погибла мама. Там всё ещё стоял старый фонарь с треснувшим стеклом. Отец положил к ограждению белые хризантемы, бабушка оставила рядом ключ на красной ленте, а я достала из кармана последнюю страницу письма.

На ней мама написала одну фразу, которую я перечитала вслух:

— «Если они будут говорить за меня, послушай дорогу. Она помнит, кто приехал первым».

Отец сжал мою руку.

За перекрёстком грузовик Виктора медленно тронулся с места. Его водитель опустил стекло и крикнул:

— Эмили, твоя мама дождалась, чтобы ты сама назвала всё своими именами!

Я посмотрела на белые цветы, на ключ, на старый фонарь и ответила:

— Я уже назвала.

И впервые в моей памяти дорога не казалась местом, где мама исчезла, — она стала местом, откуда её голос наконец дошёл до меня.