После развода я стала сиделкой главы компании, но его приказ запереть дверь заставил меня насторожиться

В ту ночь, когда я помогала своему новому пациенту умыться, он внезапно поднял пальцы ноги и приказал мне запереть дверь.

— Поставьте защёлку, Мариана.

Я замерла, держа в руках сухое полотенце. За стеной тихо гудел кондиционер, а на прикроватной тумбочке мигала зелёная лампочка аппарата для измерения давления.

— Зачем? — спросила я.

Родриго Саласар посмотрел на меня так, будто проверял не мою профессиональную подготовку, а смелость.

— Потому что сейчас вы увидите то, чего не должна видеть моя семья.

Я закрыла дверь и повернула маленький металлический рычаг. Он щёлкнул слишком громко. Мне сразу вспомнилась другая дверь — та, из которой я вышла месяц назад с двумя чемоданами, фотографией отца и половиной общих сбережений.

Меня звали Мариана Торрес, мне было тридцать девять лет, и двенадцать из них я прожила с Мигелем. Мы начинали почти без денег, зато с обещанием делить всё пополам. Даже после того, как выяснилось, что детей у нас не будет, Мигель клялся, что любит меня не за способность стать матерью.

Я ему поверила.

Потом отец перенёс инсульт, и я оставила административную работу, чтобы ухаживать за ним. Я научилась менять положение тела, кормить через специальную трубку, замечать опасное покраснение кожи ещё до того, как оно превращалось в рану. Когда отец умер, я хотела вернуться в офис.

Но свекровь Офелия сказала:

— Мигель хорошо зарабатывает. Тебе незачем мотаться по чужим кабинетам.

Мигель кивнул. Три года я вела дом, оплачивала счета, возила Офелию к врачам и ждала мужа с деловых ужинов.

А потом на его телефоне появилось сообщение от Валерии: «Ты приехал? Я не могу одна справиться с этим».

— Как давно? — спросила я.

— Два месяца.

Офелия услышала наш разговор и вместо сына обвинила меня.

— Мужчины растут, знакомятся с людьми. Ты сама заперла себя в доме.

На следующий день я положила на стол свидетельство о браке.

— Я хочу развода.

Через месяц, перед тем как я закрыла дверь, Офелия усмехнулась:

— Когда останешься одна, поймёшь, как трудно жить без нашей семьи.

Через три дня бывшая однокурсница предложила мне работу в большом доме в Запопане. Зарплата была вдвое выше прежней, с комнатой и питанием. Родриго Саласар, пятидесятилетний глава компании «Виталмекс», после аварии восемь месяцев провёл в кресле.

В доме жили его мать Тереса, младший брат Эдуардо и жена брата Клаудия. С первого часа я заметила странности. Эдуардо отвечал на звонки Родриго. Клаудия записывала имена всех посетителей. Тереса говорила о выздоровлении сына так, словно это была неприятность, которую следовало держать под контролем.

Теперь Родриго медленно поднял правую ногу. Потом согнул пальцы.

— Я двигаю ими уже несколько недель, — прошептал он. — Но притворяюсь полностью парализованным.

Я почувствовала, как холодеют ладони.

— Почему?

— Кто-то в этом доме каждый день делает так, чтобы я не встал.

В коридоре скрипнула половица.

Родриго схватил меня за запястье.

— Не оборачивайтесь. Улыбнитесь и скажите, что я снова ничего не чувствую.

Я заставила себя улыбнуться.

— Вам больно, господин Саласар?

Он откинулся на подушку и обмяк всем телом.

Дверная ручка начала медленно опускаться. Я положила ладонь на край тумбочки, где под салфеткой лежала папка с медицинскими выписками, и потянулась к ней…

ЧАСТЬ 2

Я едва успела убрать руку, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Эдуардо с подносом, на котором остывал суп. На его большом пальце блестел серебряный перстень с треснувшим ониксом.

— Почему заперлись? — спросил он.

— Родриго попросил помочь ему переодеться, — ответила я. — Ему неловко, когда кто-то входит без стука.

— Он ничего не просит. Он едва говорит после лекарств.

Родриго слабо повернул голову.

— Я… хотел воды.

Эдуардо поставил поднос и подошёл к нему. В этот момент я увидела, как пальцы Родриго едва заметно сжались на простыне. Он боялся брата.

— Воду принесёт Клаудия, — сказал Эдуардо. — А вы, Мариана, спуститесь на кухню. Матери нужно дать таблетки.

— Я сама справлюсь.

Его улыбка была вежливой, но глаза остались холодными.

— У нас здесь свои правила.

В коридоре я остановилась у старинного шкафа с фарфоровыми фигурками. Из спальни донёсся глухой звук колёс кресла, потом короткий шорох. Я не знала, что именно Эдуардо хотел проверить, но впервые за много лет почувствовала не беспомощность, а злость. Меня снова пытались сделать удобной женщиной, которая видит всё и молчит.

На кухне Клаудия протянула мне стакан воды.

— Не задавайте лишних вопросов, — сказала она.

— Я их ещё не задавала.

— Вот и не начинайте.

На её запястье был ожог в форме узкой полосы, будто кожу прижали металлической крышкой. Клаудия спрятала руку под рукав и прошептала:

— Если дорожите своей зарплатой, делайте только то, что велит Эдуардо.

Ночью, когда дом стих, Родриго попросил меня достать из нижнего ящика кресла небольшой медный ключ. К нему была привязана деревянная бирка с выжженной цифрой семь.

— В кабинете есть сейф, — сказал он. — Но открыть его я не могу. Эдуардо забрал мой телефон, документы и подпись. Мне оставили только тело, которое считают неподвижным.

— Вы думаете, он подделывает ваши распоряжения?

— Я знаю. За неделю до аварии я собирался снять его с должности финансового директора.

Он рассказал, что обнаружил переводы со счетов «Виталмекса» на фирму, оформленную на Клаудию. После аварии эти переводы стали еженедельными. Родриго не мог подписывать бумаги, но в реестре появлялись его электронные согласия.

— А ваша мать?

Он отвёл взгляд.

— Тереса знает, что происходит. Но Эдуардо убедил её, что без него компания развалится.

В два часа ночи я спрятала ключ в карман халата и спустилась в кабинет. На ковре пахло воском, за тяжёлой картиной с морским пейзажем действительно оказался сейф. Ключ повернулся, но внутри лежала не бухгалтерская папка, а конверт с медицинскими назначениями.

На каждом листе стояла подпись врача: Родриго нельзя оставлять без сильного успокоительного, потому что восстановление нервов невозможно.

— Это ложь, — прошептал Родриго позади меня.

Я обернулась. Он стоял у двери, держась одной рукой за спинку кресла. Ноги дрожали, но держали его.

— Вы пришли сами?

— Да. И теперь я знаю, где Эдуардо взял эти назначения.

Сверху раздался звон разбитого стекла. Потом Тереса закричала:

— Мариана! Немедленно поднимитесь! Родриго упал!

Он посмотрел на меня.

— Не идите к ней. Сначала найдите человека, который подписал эти бумаги.

В кармане моего халата лежал ключ, а на лестнице уже звучали быстрые шаги. Когда я достала из сейфа последний лист, под ним обнаружилась фотография врача и дата, от которой у меня перехватило дыхание…

ЧАСТЬ 3

На фотографии был доктор Серхио Вальдес, заведующий отделением, где Родриго провёл первые недели после аварии. Рядом с его лицом стояла дата — за два дня до официального заключения о полном параличе.

— Позвоните ему, — сказал Родриго.

— У меня нет телефона.

Он указал на старый аппарат внутренней связи. Я набрала номер, написанный на обороте фотографии. Ответили после третьего гудка.

— Кто говорит?

— Мариана Торрес. Я ухаживаю за Родриго Саласаром.

На другом конце повисло тяжёлое молчание.

— Если он рядом, скажите ему, что я больше не могу молчать.

Через сорок минут доктор Вальдес вошёл в кабинет через боковой вход. На его плаще блестели капли ночного дождя, а в руках он держал коричневую медицинскую сумку.

Эдуардо появился почти сразу.

— Вы не имеете права находиться здесь.

Доктор снял очки.

— Имею. Я лечащий врач Родриго.

— Вы лишились этого права, когда отказались продлить контракт с нашей клиникой.

Родриго впервые за всю ночь поднялся из кресла полностью. Он держался за край стола, лицо его побледнело от боли, но голос прозвучал твёрдо:

— Хватит, Эдуардо.

Тереса и Клаудия замерли в дверях.

— Ты стоишь? — выдохнула Тереса.

— Уже шестнадцать дней. Я вставал по ночам, пока вы думали, что меня нельзя даже пересадить.

Эдуардо рванулся к нему, но я встала между ними.

— Не подходите.

Доктор Вальдес достал из сумки папку.

— После операции у Родриго сохранилась чувствительность в обеих ногах. Он мог восстановиться. Но ему ежедневно вводили препарат, который подавлял нервную активность и вызывал глубокую слабость.

Тереса прижала ладонь ко рту.

— Кто вводил?

Доктор посмотрел на Клаудию.

— Она.

— Я не знала дозировку, — прошептала Клаудия. — Эдуардо говорил, что это назначение Родриго.

— Ты врёшь! — закричал Эдуардо.

Но доктор уже раскладывал документы на столе. В каждом назначении стояли разные подписи, однако на последнем листе сохранился след копировальной бумаги. Под ним лежал оригинал: препарат был отменён ещё восемь месяцев назад.

Родриго взял лист дрожащей рукой.

— Ты подделал подпись врача.

— Я спасал компанию! — Эдуардо ударил кулаком по столу. — После твоей смерти всё досталось бы матери, а она не способна управлять. Ты хотел отдать бизнес чужим людям!

— Я хотел остановить тебя, потому что ты украл двадцать восемь миллионов песо.

Эдуардо отступил. Клаудия заплакала, закрыв лицо ладонями.

Я достала из папки выписку из банковского реестра. Доктор Вальдес передал её мне ещё у входа. Переводы шли на фирму Клаудии, а затем — на личный счёт Эдуардо. Последняя операция была проведена утром, когда Родриго ещё находился в реанимации.

Тереса повернулась к сыну.

— Ты говорил, что деньги нужны на лечение.

— Мама, я всё исправлю.

— Ты держал собственного брата под лекарствами.

Эдуардо схватил со стола папку и бросился к двери. Родриго сделал шаг, второй, но ноги подломились. Я успела подхватить его за плечи.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был незнакомым. Я ответила, и женский голос произнёс:

— Мариана? Я Валерия. Та самая женщина, из-за которой вы развелись с Мигелем. Мне нужно рассказать вам, почему он звонил Эдуардо Саласару…