ЧАСТЬ 4 — После развода я стала сиделкой главы компании, но его приказ запереть дверь заставил меня насторожиться

ЧАСТЬ 4

Я прижала телефон к уху, пока Родриго тяжело дышал, опираясь на моё плечо.

— Что вы сказали? — спросила я.

В кабинете всё ещё пахло мокрым плащом доктора Вальдеса и лекарственным спиртом. Эдуардо застыл у двери. Он услышал имя Валерии — и его лицо изменилось.

— Я могу приехать, — сказала она. — Но вы должны обещать, что рядом будет Родриго.

— Приезжайте сейчас.

— Мариана, я не любовница Мигеля в том смысле, как вы думаете.

Эдуардо дёрнулся.

— Не слушайте её! — крикнул он. — Она пытается спасти себя.

Я медленно посмотрела на него.

— Вы знаете, что она собирается сказать?

Он промолчал. Не замолчал от растерянности — просто понял, что любое следующее слово окончательно привяжет его к тому, что уже лежало на столе.

Но самое страшное было впереди.

Через двадцать минут у ворот остановилась небольшая машина. Валерия вошла в дом без пальто. Её волосы были мокрыми, а в руках она сжимала папку, перехваченную жёлтой резинкой.

Мигель сделал то, чего я не ожидала: он вошёл следом.

Я увидела его в дверях кабинета и почувствовала, как внутри болезненно стянулось всё, что я так старательно пыталась похоронить.

— Что он здесь делает? — спросила я.

— Он сам попросил меня приехать, — ответила Валерия.

Мигель выглядел старше, чем месяц назад. На воротнике его рубашки темнело пятно дождя, а под глазами залегли тени.

— Мариана, я не знал, как тебе сказать.

— Ты уже всё сказал, когда выбрал другую.

— Это было не так.

— Тогда объясни при всех.

Родриго сел в кресло. Тереса стояла у стола, не сводя глаз с Эдуардо. Клаудия плакала беззвучно, сжимая обожжённое запястье.

Валерия положила папку рядом с медицинскими документами.

— Я работала в отделе закупок «Виталмекса». Когда обнаружила фиктивные поставки, сообщила Мигелю. Он занимался проверкой оборудования для клиник и увидел, что номера партий не совпадают.

— Почему он не сказал мне? — спросила я.

Мигель опустил взгляд.

— Потому что Эдуардо узнал о проверке. Он прислал мне фотографии твоего дома и написал, что если я не помогу найти документы, с тобой случится несчастье.

Я почувствовала не облегчение, а новую, тяжёлую боль.

— И поэтому ты завёл роман?

Валерия ответила за него:

— Мы притворялись, что между нами отношения. Нам нужно было объяснить частые встречи и убедить Эдуардо, что Мигель под контролем. Но потом он действительно испугался и начал отдаляться от вас.

— Ты мог сказать мне правду.

— Я думал, что защищаю тебя.

— Нет. Ты защищал себя от необходимости довериться мне.

Мигель кивнул. Слёзы стояли у него в глазах, но я не хотела утешать его. Слишком много лет я делала это автоматически.

Родриго взял папку Валерии. Внутри были копии накладных, переписка с поставщиками и таблица переводов. Один документ был подписан Эдуардо собственноручно.

Эдуардо шагнул к нему.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если эти бумаги выйдут наружу, рухнет всё: компания, клиника, тысячи рабочих мест.

— Рухнет только то, что держалось на краже, — ответил Родриго.

— Я твой брат.

— Именно поэтому я дал тебе шанс объясниться.

— А если бы ты не попал в аварию? Ты бы просто выгнал меня и забрал всё себе.

Родриго поднял глаза.

— Я собирался передать часть управления сотрудникам, которых ты обокрал. Ты боялся не за семью. Ты боялся потерять власть.

Тереса подошла к сыну. В руке она держала его связку ключей.

— Отдай их.

— Мама…

— Отдай.

Эдуардо медленно снял кольцо с ключами и положил на стол. Потом посмотрел на Клаудию.

— Ты тоже против меня?

Она вздрогнула.

— Я подписала документы, потому что ты обещал оплатить лечение моей матери. Потом ты начал угрожать, что посадишь меня за подделку счетов.

— Ты неблагодарная.

Клаудия выпрямилась.

— Нет. Я просто больше не буду твоей подписью.

Доктор Вальдес позвонил в клинику и вызвал комиссию, которая могла зафиксировать состояние Родриго и отменить ложное заключение. Я думала, что после этого появятся люди в форме, протоколы и бесконечные кабинеты. Но Родриго остановил меня, когда я хотела помочь ему снова пересесть.

— Я сам.

Он сделал шаг.

Потом ещё один.

Его колени дрожали, лодыжки почти не слушались, но он дошёл до окна кабинета и коснулся ладонью стекла. За ним виднелась мокрая дорожка к гаражу — та самая, по которой Эдуардо восемь месяцев возил его на процедуры, каждый раз возвращая в кресло под видом заботы.

— Я думал, что если встану, то сразу стану прежним, — сказал Родриго. — Но я не прежний. Я знаю, кто рядом со мной, только когда мне плохо.

— И кто рядом теперь? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Вы.

— Я работала за зарплату.

— Сначала — да. Потом вы закрыли дверь, хотя могли уйти.

Я вспомнила тот маленький рычаг, который держала в руке в первую ночь. Тогда мне казалось, что за дверью опасность. Теперь я понимала: опасность была внутри, а дверь дала нам несколько минут, чтобы увидеть правду.

Эдуардо попытался уйти, но у лестницы его остановила Тереса.

— Ты не выйдешь из этого дома с деньгами, которые украл у сына.

— Ты выбрала его?

— Я выбрала того, кого ещё можно спасти.

Он горько усмехнулся.

— А меня нельзя?

Тереса посмотрела на него долго.

— Можно. Но сначала ты должен перестать называть спасением то, что сделал с ним.

Эдуардо не ответил. Он снял с пальца перстень с треснувшим ониксом и положил рядом с ключами. Внутри перстня был спрятан крошечный накопитель с копиями счетов. Я заметила его, когда он попытался сжать ладонь.

Это стало неожиданным ударом для всех.

Эдуардо сам вытащил накопитель и положил его на стол.

— Здесь доказательства, что я действовал не один, — сказал он. — Клаудия знает имя человека из клиники. Я могу рассказать всё, если Родриго не отдаст компанию тем, кто хочет уничтожить её.

Родриго посмотрел на брата.

— Ты всё ещё торгуешься.

— Я пытаюсь выжить.

— Тогда начни с правды.

Валерия открыла папку и достала чистый лист.

— Здесь список всех переводов. Подпишите признание и верните деньги сотрудникам. Это не отменит того, что вы сделали, но покажет, что вы наконец перестали прятаться за чужими руками.

Эдуардо долго смотрел на лист. Потом взял ручку.

Клаудия всхлипнула, а Мигель отвернулся. Я заметила, что его пальцы дрожат так же, как у Родриго после первого шага.

— Мариана, — тихо сказал он, — я знаю, что не имею права просить тебя вернуться.

— Правильно знаешь.

— Но я хочу хотя бы вернуть тебе правду.

— Она мне больше не нужна от тебя. Я уже получила её.

Он кивнул и вышел вместе с Валерией. Перед самым порогом Валерия обернулась.

— Он действительно любил вас. Просто оказался слишком трусливым, чтобы любить правильно.

Я не ответила.

В кабинете остались мы с Родриго, доктор Вальдес, Тереса, Клаудия и Эдуардо, который впервые подписывал бумаги не чужой рукой.

Родриго продолжал реабилитацию. Он не стал чудесно здоровым за одну ночь. Ему по-прежнему требовались упражнения, трость и помощь при подъёме по ступеням. Но теперь дозировки назначал доктор, документы хранились у Тересы, а все счета проверяла Валерия.

Клаудия уехала к матери, а затем вернулась по собственной воле, чтобы дать показания и помочь вернуть деньги сотрудникам. Тереса передала ей ключи от бухгалтерской комнаты.

— Я слишком долго молчала, — сказала она. — Теперь мне нужна человек, который умеет читать цифры и не боится моего сына.

Клаудия горько улыбнулась.

— Я боюсь его.

— Значит, вы подходите лучше всех. Вы знаете, где опасность.

Эдуардо не остался руководителем. Он сохранил долю в компании, но лишился доступа к счетам и обязан был постепенно возвращать украденное. Родриго отказался уничтожать его жизнь, однако не позволил ему назвать наказание семейной ссорой.

А я получила не только зарплату.

Родриго предложил мне возглавить службу домашнего ухода при «Виталмексе», где обучали родственников пациентов. Я согласилась, но поставила условие: ни один сотрудник не должен жить в доме работодателя без отдельного договора и права уйти в любой момент.

Родриго улыбнулся.

— Вы всё ещё ставите условия.

— Иначе люди начинают думать, что могут распоряжаться чужой жизнью.

— Тогда оставьте это условие первым пунктом.

Через несколько недель он снова тренировался ходить в кабинете. На полу лежала узкая дорожка из резины, а у стены стояла старая деревянная табуретка с потёртым краем. Я держала её, когда Родриго делал шаги.

— Не смотрите на ноги, — сказала я. — Смотрите туда, куда идёте.

— Вы говорите это всем пациентам?

— Только тем, кто слишком привык, что за него решают.

Он усмехнулся и сделал шаг к столу.

На столе лежал тот самый медный ключ с деревянной биркой, цифра семь уже почти стёрлась. Родриго не вернул его в ящик. Он прикрепил ключ к стенду рядом с расписанием занятий, чтобы каждый новый сотрудник спрашивал, что он открывает.

Я рассказала.

Не всё сразу.

Только главное: однажды запертая дверь позволила больному человеку сказать правду, а внимательная сиделка не отвернулась.

В день, когда Родриго подписал документы о передаче управления сотрудникам, он попросил меня остаться после собрания. На столе лежал новый договор — не на работу сиделкой, а на должность руководителя службы ухода.

— Вы уверены? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Но я знаю, кому можно доверить то, что нельзя держать под замком.

Я посмотрела на медную бирку с цифрой семь. В коридоре зазвонил внутренний телефон, и Родриго сам повернул голову к звуку.

Потом он поднялся, взял ключ и сказал:

— Мариана, сегодня дверь кабинета оставим открытой.