ЧАСТЬ 4

…я едва не выронила телефон.

— Повторите, — попросила я.

— Виктория Вэнс. Она подписала заявление как ваш представитель.

В коридоре мигала зелёная лампа над операционной. За стеклом Брэндон спорил с санитаром, Серена держала ладонь у рта, а Джулиан смотрел прямо на меня.

Я вошла в палату.

— Моя мать была в клинике в тот день?

Джулиан не ответил.

— Я задала вопрос.

Он сглотнул. На белой подушке осталась маленькая красная точка от рассечённой губы.

— Твоя мать хотела защитить компанию.

— Не смей говорить за неё.

— Она считала, что ребёнок разрушит твою карьеру. Ты собиралась стать генеральным директором. В совете уже готовили переворот.

— И поэтому вы с ней решили, что я должна потерять возможность иметь детей?

— Решение принимала не я один.

За моей спиной раздался голос Брэндона:

— Что значит «не один»?

Джулиан закрыл глаза.

— Твоя мать подписала согласие. Я оплатил процедуру. Томас вывел деньги через подставную фирму. Серена помогла спрятать счета.

Серена качнула головой.

— Я не знала про клинику.

— Но знала про счета, — сказала я.

Она заплакала.

— Джулиан сказал, что твоя мать хочет продать компанию, а деньги нужны, чтобы спасти семейный фонд. Я поверила ему.

Брэндон повернулся к ней.

— Ты подписывала переводы?

— Да.

— Ты знала, что они идут с корпоративных счетов?

Серена опустила взгляд.

— Знала. Но не знала, зачем.

Маркус вошёл следом и положил на тумбочку несколько листов.

— Теперь знаем все. За пять лет через фирму Томаса прошло четыре миллиона сто тысяч долларов. Два миллиона ушли на покупку акций через подставных владельцев. Остальное Джулиан потратил на гостиницы, подарки и содержание Серены.

— Это ложь, — прошептал Джулиан.

— Тогда объясните это, — сказал Маркус.

Он положил перед ним выписку с отметкой банка и копию договора. Под ним стояла подпись Джулиана.

Джулиан попытался оттолкнуть бумаги, но рука дрогнула.

— Я должен был удержать компанию в семье.

— В какой семье? — спросила я. — В той, где моя мать продаёт моё тело, ты крадёшь мои деньги, а Серена становится твоей сообщницей?

В палате стало тесно от чужого дыхания.

Затем доктор Холт попросила меня выйти в коридор.

Она держала в руках тонкую папку, перехваченную красной бечёвкой. Не конверт, не копию — оригинал.

— Я прочитала всё дело, — сказала она. — Процедура была проведена не полностью.

Я не сразу поняла смысл этих слов.

— Что значит «не полностью»?

— Врач, который подписал документ, остановился после первого этапа. Он отказался продолжать, когда понял, что согласие поддельное. Но в архив внесли запись о завершённой процедуре.

— Тогда почему все эти годы мне говорили, что я не смогу иметь детей?

Доктор посмотрела на меня с усталой осторожностью.

— Потому что вам назначали препараты, которые подавляли овуляцию. Судя по анализам, ваше состояние может быть обратимым.

Колени подо мной ослабли.

Пять лет я оплакивала ребёнка, которого считала невозможным. Пять лет принимала таблетки, доверяла мужу, врачам и собственной матери.

— Вы хотите сказать, что шанс есть?

— Я хочу сказать, что решение за вас ещё не принято окончательно.

В этот момент из палаты вышел Джулиан. Он держался за дверной косяк, хотя медсестра просила его оставаться в постели.

— Елена, я могу всё исправить.

— Ты не можешь вернуть пять лет.

— Я отдам компанию.

— Ты не владеешь ею.

Он замер.

Я достала из папки документ, который Маркус нашёл под нижней крышкой сейфа. Это была доверенность, подписанная моей матерью за неделю до процедуры. По ней все акции, купленные на украденные деньги, переходили не Джулиану, а мне, если он нарушал брачный договор.

— Ты всё это время думал, что контролируешь Вэнс Глобал, — сказала я. — Но мать предусмотрела твой страх перед потерей власти. Она оставила мне право отозвать доверенность и вернуть акции компании.

— Виктория не сделала бы этого.

— Сделала. Просто не рассказала мне.

— Она знала, что ты всё обнаружишь?

— Видимо, надеялась, что я когда-нибудь перестану верить вам больше, чем себе.

Брэндон сжал кулаки.

— Елена, что будет с Сереной?

Серена подняла лицо.

— Я подпишу всё, что нужно. Верну деньги. И расскажу, как он заставлял меня переводить средства.

Я посмотрела на неё. Передо мной была не только предательница, но и женщина, которую Джулиан кормил ложью, пока она помогала ему разрушать чужую жизнь.

— Ты вернёшь деньги не мне, — сказала я. — Ты вернёшь их сотрудникам, чьи премии исчезли из-за ваших переводов. А потом сама решишь, кем хочешь быть без его обещаний.

Она кивнула, плача.

Маркус собрал документы.

— Утром я подам заявление в совет директоров и передам им отчёт. Нужны будут подписи.

— Мои уже готовы.

— А Джулиан?

Я посмотрела на человека, которого любила семь лет. Он лежал среди белых простыней, с трубкой в руке и лицом, которое стало старше за одну ночь.

— Он получит медицинскую помощь, — сказала я. — Но больше не получит доступа ни к одному счёту компании.

— Елена, не уходи, — попросил он.

Я остановилась.

— Я не ухожу из-за Серены.

Он поднял глаза.

— Тогда из-за чего?

Я положила на его тумбочку янтарный флакон. Серебряная крышка снова блеснула под лампой.

— Из-за того, что ты пять лет принимал решения о моём теле, а потом называл это любовью.

Он потянулся к флакону.

— Там были лекарства, которые помогали тебе не забеременеть. Я боялся, что ты выберешь ребёнка вместо компании.

— Я выбрала бы сама.

Это были последние слова, которые я сказала ему в той палате.

Утром совет директоров собрался в стеклянной переговорной. Виктория Вэнс пришла с тростью, хотя ещё неделю назад уверяла всех, что не может долго стоять. Она положила на стол оригинал доверенности и посмотрела на меня.

— Я думала, что спасаю созданное нами дело, — сказала она.

— Ты спасала дело ценой моей жизни.

— Я ошиблась.

— Нет. Ты сделала выбор. Теперь живи рядом с его последствиями.

Она кивнула и передала мне печать семейного фонда. Это был её способ признать поражение.

Совет вернул мне право подписи. Акции, спрятанные через подставную фирму, перевели на счета компании. Серена подписала признание о переводах и согласилась вернуть деньги из имущества, которое получила от Джулиана. Брэндон не простил её сразу, но не позволил ей исчезнуть без объяснений.

Джулиан остался в больнице под наблюдением врачей. Когда его выписали, ему пришлось покинуть дом, компанию и квартиру, которую он тайно оплачивал Серене. Он потерял не только деньги.

Он потерял место, из которого годами управлял всеми нами.

Я не стала мстить ему тем же способом. Не подделывала документы, не отнимала медицинскую помощь, не превращала его боль в зрелище.

Я просто сделала то, чего он боялся больше всего: вернула себе право решать.

Через неделю я снова пришла в «Беллвью». В кабинете доктора Холт пахло спиртом и сушёной мятой. На столе лежали мои новые анализы.

— Мы начнём с обследования, — сказала доктор.

— А если шанс действительно есть?

— Тогда вы сами решите, нужен ли он вам.

Я посмотрела на лист с моим именем. Ниже, под чёрной строчкой старого дела, появилась новая отметка: «Согласие получено лично от пациентки».

Я взяла ручку.

Не ту, что лежала на столе. Свою — с маленькой медной горой на колпачке, которую когда-то купила в аэропорту перед отменённым рейсом.

Доктор ждала.

Я подписала только одну строку.