ЧАСТЬ 4 — После кесарева я узнала, где провёл восемнадцать дней мой муж, и его улыбка исчезла после одного моего вопроса

ЧАСТЬ 4

— Повторите адрес, — попросила я.

В гостиной никто не дышал.

Из телефонной трубки донёсся голос банковского сотрудника:

— Улица Уиллоу, дом четырнадцать. Заявка на кредит под залог вашего дома была подана вчера в половине одиннадцатого утра. Подпись похожа на вашу, но дата заверения вызывает вопросы.

Я посмотрела на Адама.

Он стоял возле стола, прижав ладонь к краю вазы. Вода стекала по его пальцам, а одна роза лежала на полу, сломанная у самого стебля.

— Кто указан поручителем? — спросила я.

— Адам Беннетт.

— А получателем средств?

На другом конце провода возникла пауза.

— Компания «Рид и партнёры».

Саванна резко закрыла глаза.

— Это моя фамилия, — прошептала она.

Адам рванулся к телефону.

— Марина, отдай мне.

Я отвернулась.

— Запретите любую операцию по заявке, — сказала я сотруднику. — Я лично приеду утром с документами.

— Госпожа Беннетт, есть ещё один момент. Если вы не подавали заявку, нам потребуется письменное заявление о подделке подписи.

Я посмотрела на Нелл. Дочь спала у меня на руках, прижавшись щекой к мягкому краю больничного одеяла.

— Я подам его, — ответила я.

Адам вздрогнул.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

Я убрала телефон от уха.

— Нет. Это ты наконец понял, что я делаю.

Элиза принесла из коридора мой плащ. На его рукаве осталась белая полоска от детской присыпки. Я надела его медленно, стараясь не задеть живот.

— Ты не можешь никуда ехать в таком состоянии, — сказал Адам.

— Я не собираюсь ехать с тобой.

— Марина, если ты подпишешь заявление, у меня будут проблемы.

Саванна издала короткий, горький смешок.

— У тебя уже есть проблемы. Просто раньше ими была Марина, а теперь документы.

Он повернулся к ней.

— Я верну тебе деньги.

— Деньги мне не нужны.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты перестал называть ложь планом.

Адам снова посмотрел на меня.

— Ты правда разрушишь всё из-за восемнадцати дней?

Вопрос был настолько нелепым, что боль внутри меня вдруг стала ясной и холодной.

— Не из-за восемнадцати дней. Из-за того, что в день рождения дочери ты подписал бумагу о продаже нашего дома. Из-за того, что снял деньги с её медицинского счёта. Из-за того, что сказал другой женщине, будто я не существую. И из-за того, что пришёл сюда с цветами, надеясь, что я снова сделаю вид, будто ничего не произошло.

Он провёл рукой по волосам.

— Я не хотел, чтобы всё так вышло.

— А как ты хотел?

Он не ответил.

Саванна поставила свою папку на стол.

— Скажи ей.

— Что?

— Для чего тебе нужны были деньги.

Адам метнул в неё злой взгляд.

— Не вмешивайся.

— Я уже вмешалась в собственную жизнь, поверив тебе. Теперь хотя бы не позволю тебе испортить ещё одну.

Он опустился на край кресла. Обивка тихо зашуршала под его весом.

— У меня были долги, — сказал он.

Я ничего не сказала.

— Не только по карте. Компания потеряла крупный заказ. Я занял у людей, которых не смог вернуть. Дом был единственным способом закрыть всё.

— Поэтому ты решил продать его за моей спиной?

— Я собирался объяснить.

— После продажи?

Он потёр ладони.

— Я думал, что смогу начать заново.

— С Саванной?

— Да.

Саванна отвернулась.

— Ты сказал, что хочешь семью.

— Я хотел, чтобы кто-то верил в меня.

— Марина верила в тебя десять лет, — ответила она. — Ты просто привык считать это бесплатным.

Эти слова ударили сильнее, чем его признание.

Адам смотрел на меня, и на секунду я увидела не чудовище, а испуганного, слабого человека, который собственными руками разломал всё, что могло его удержать. Но жалость не вернула мне двадцать ночей, проведённых одной. Не вернула первый плач Нелл, услышанный без него. Не убрала шов.

Я достала из сумки вторую папку.

В ней лежали копии документов на дом, выписка со счёта и заявление о раздельном проживании, которое я составила утром вместе с Элизой. Последним был лист с графиком выплаты долга по ипотеке.

— Я не заберу у тебя возможность видеть Нелл, — сказала я. — Но ты больше не войдёшь в нашу жизнь без правил.

— Ты хочешь ограничить мои встречи с дочерью?

— Я хочу, чтобы встречи проходили рядом со мной или Элизой, пока ты не докажешь, что способен заботиться о ней, а не использовать её как аргумент.

— Я её отец.

— Отцовство — это не слово, которое произносят, когда нужно получить доступ к дому.

Он поднялся.

— Ты настроила всех против меня.

— Нет. Ты сам рассказал всё, когда оставил подпись.

Саванна подошла к двери, но остановилась.

— Марина, я хочу сказать ещё кое-что.

Я посмотрела на неё.

— Я не знала о тебе. Если бы знала, не пришла бы к нему.

— Я верю.

— И я не буду использовать название своей фирмы. Он действительно подделал мою подпись на заявке. Я сообщу банку, что не имею к этому отношения.

Адам резко обернулся.

— Саванна, не делай этого.

Она посмотрела на него спокойно.

— Ты сам научил меня: каждый отвечает за собственные решения.

Он хотел возразить, но замолчал не из-за раскаяния. Просто понял, что больше не может заставить её бояться.

Элиза взяла Нелл, пока я застёгивала плащ. Дочь сонно пошевелилась, и на её запястье снова блеснула маленькая больничная лента.

Адам заметил её.

— Я пропустил всё, — сказал он.

— Да.

— Можно мне хотя бы сейчас побыть рядом?

Я долго смотрела на него.

Он ждал разрешения войти в прошлое одним шагом. Но прошлое не было комнатой, куда можно вернуться с букетом.

— Сегодня ты можешь пойти с нами до клиники, — сказала я. — Там врач осмотрит Нелл. Ты будешь ждать в коридоре и не тронешь её без моего разрешения.

Его лицо болезненно изменилось.

— В коридоре?

— В коридоре.

— А потом?

— Потом ты поедешь к себе.

— А ты?

— Я поеду в квартиру, которую сняла вчера.

Он оглянулся на гостиную, на розы, на листы с его подписью. Взгляд остановился на ключе, который Саванна положила рядом с папкой.

— Я думал, ты никогда не сможешь уйти.

— Я тоже так думала.

— Когда ты стала такой?

Я поправила одеяло на дочери.

— Когда поняла, что Нелл смотрит на меня и учится, что считать любовью.

Мы вышли в подъезд. Элиза несла автолюльку, я шла медленно, придерживая живот. Адам двигался следом, но держался на расстоянии, которое я назвала.

У машины Саванна остановила меня.

— Что будет с домом?

— Банк заморозит заявку. Я продам его сама, когда врач разрешит мне заняться бумагами. Часть денег уйдёт на ипотеку, часть — на лечение и аренду. Остальное я положу на счёт Нелл.

— А он?

Я посмотрела на Адама. Он стоял под навесом, сжимая в руке одну розу без лепестков.

— Он останется с тем, что выбрал. Не с домом. Не с тобой. С долгами и своей правдой.

Саванна кивнула.

— Это честно.

В клинике Адам действительно ждал в коридоре. Он сидел на пластиковом стуле, слишком большом для его напряжённого тела. Когда врач позвал меня, он поднялся.

— Марина…

Я остановилась.

— Что?

— Я могу исправить это.

Я посмотрела на его руки. На большом пальце остался след от шипа розы, тонкая красная царапина.

— Начни с того, чтобы подписать отказ от кредита и вернуть деньги на счёт Нелл.

— Я подпишу.

— И не приходи без предупреждения.

— Хорошо.

— И больше никогда не называй мою боль недоверием.

Он кивнул.

Это не было прощением. Но это был первый поступок, который не требовал от меня сделать вид, будто я ничего не видела.

Через час, когда мы вышли из кабинета, Нелл спала в автолюльке. Адам стоял у окна коридора, зажав между пальцами смятую розу. Он хотел что-то сказать, но я прошла мимо.

У стойки регистрации медсестра протянула мне карточку дочери.

— Вы забыли больничную ленту, — сказала она.

Я посмотрела на маленький белый пластик с именем Нелл и датой её рождения. Потом убрала его в папку рядом с документами на дом.

Адам остался позади, среди запаха антисептика и увядших роз.

А на карточке моей дочери было написано только одно имя — Нелл Беннетт, дочь Марины Беннетт.