ЧАСТЬ 4 — На семейном ужине муж вручил мне развод и предложил выживать без его денег — но после звонка банкира побледнел

ЧАСТЬ 4

— Кто это? — спросила я.

— Его отец, — ответила женщина. — Ричард Кроуфорд. Он жив и находится у нас под другим именем.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как Мэйбл перелистывает свою тетрадь.

Блейк отшатнулся.

— Мой отец умер двенадцать лет назад.

— Так тебе сказала мать, — ответила я.

Присила побледнела.

— Элинор, не смей вмешивать Ричарда.

Эта реакция сказала больше любых бумаг.

Я закрыла папку и встала.

— Маркъс, оставайся с Мэйбл и адвокатом. Подготовьте выплаты сотрудникам и заморозьте личные переводы Блейка.

— Элинор, ты не можешь распоряжаться моими счетами! — закричал он.

— Могу. Ты сам отдал мне право подписью.

— Это всё из-за развода?

— Нет. Развод только снял последнюю маску.

Через сорок минут я сидела в небольшой палате клиники Святого Августина. Пахло лекарствами, кипячёным молоком и влажной шерстью. У окна лежал худой мужчина с прозрачной кожей и серебряными волосами.

Он повернул голову.

— Ты Элинор?

— Да.

— Значит, Маркъс всё-таки рассказал тебе.

— Он не знал о вас.

Ричард усмехнулся.

— Маркъс всегда умел хранить чужие тайны. Блейк — нет.

Я села рядом с кроватью.

— Почему вы позволили всем считать вас мёртвым?

— Потому что Присила сказала, что если я не исчезна, она разрушит сына вместе со мной.

— А вы поверили?

— Я был болен, задолжал людям и боялся, что Блейк унаследует мои ошибки. Присила забрала его, сменила фамильного бухгалтера и сказала, что начнёт новую жизнь без меня.

Он кашлянул и сжал край одеяла.

— Но первые деньги для его ресторанов были моими. Я продал долю в компании и передал их через посредника. Блейк думал, что это подарок от матери.

— Почему вы молчали столько лет?

— Потому что в соглашении было условие: если я появя се, он потеряет всё. Присила утверждала, что именно это его погубит.

— А теперь?

Ричард посмотрел на меня.

— Теперь он всё равно теряет всё. Но не из-за меня.

Я рассказала ему о долгах, фиктивной прибыли и сотрудниках, которым не платили. Он слушал, прикрыв глаза.

— Я надеялся, что он изменится, — прошептал он.

— Я тоже.

— Ты любила его?

Вопрос оказался тяжелее обвинений Блейка.

— Да. И именно поэтому слишком долго принимала унижение за благодарность.

Ричард протянул мне конверт. Он был из плотной кремавая бумаги, с печатью старой нотариальной конторы.

— Здесь признание о происхождении первоначального капитала и моя доля в одном земельном участке. Он предназначался Блейку, если тот когда-нибудь научится отвечать за свои поступки. Но он не научился.

— Что хотите, чтобы я сделала?

— Не отдавай ему участок. Отдай его тем, кому он должен.

Я посмотрела на подпись Ричарда. Она была неровной, но твёрдой.

К вечеру мы вернулись в офис. Блейк сидел у стола, а Присила стояла за его спиной. На лице сына уже не было прежней уверенности.

— Ты ездила к нему? — спросил он.

— Да.

— Он жив?

— Жив.

Присила схватилась за спинку кресла.

— Что он тебе сказал?

— Что первые деньги были его. Что ты скрыла его от Блейка. И что теперь участок, который ты обещала сыну, будет продан для выплаты долгов сотрудникам.

— Ты не имеешь права!

— Право принадлежит Ричарду. Он передал его мне.

Блейк смотрел на мать.

— Ты сказала, что отец умер.

— Я спасала тебя.

— Ты сказала, что он бросил нас.

— Он был слабым человеком.

— А ты сделала меня таким же.

Присила ударила ладонью по столу.

— Я дала тебе имя, дом и бизнес!

— Нет, — сказал Блейк. — Ты дала мне долги и научила считать людей ниже себя.

Я не ожидала, что он произнесёт это. Но не позволила одной фразе стереть восемь лет.

— Завтра сотрудники получат деньги, — сказала я. — Два ресторана продолжат работать под новым управлением. Третий будет продан. Дом останется мне, потому что он никогда не был твоим.

— А я?

— Ты получишь долю после расчётов, если что-то останется.

— Ты хочешь оставить меня ни с чем.

— Я оставляю тебе то, что ты сам построил.

Он долго смотрел на меня.

— Почему ты не забрала всё сразу?

— Потому что люди, которые работали на тебя, не должны платить за твою гордость.

Мэйбл вошла с папкой выплат.

— Мы можем подписать документы сегодня, — сказала она.

Блейк взглянул на неё.

— Ты тоже против меня?

— Нет, господин Кроуфорд. Я за тех, кому вы задолжали.

Он опустился на стул. Деревянная ножка скрипнула по каменния поду.

Через три дня он пришёл в ресторан на улице Уиллоу. Там уже меняли вывеску, но старую букву «К» ещё не успели снять. На кухне кипели кастрюли, официанты получали конверты с зарплатой, а Мэйбл стояла у кассы с новым журналом.

Блейк подошёл ко мне.

— Я подписал бумаги.

— Знаю.

— Мать уехала. Взяла только сапфировата си огърлица.

— Это её выбор.

— Отец хочет поговорить со мной.

— Тебе стоит пойти.

— А ты? Ты простила меня?

Я посмотрела на его руки. На правом большом пальце остался след от чернил — тот самый, который он оставил на документах о разводе.

— Я больше не измеряю свою жизнь тем, простила ли тебя.

Он кивнул, принимая ответ тяжелее любого отказа.

У выхода стояла Мэйбл. Она протянула мне клетчатую тетрадь.

— Я закончила последний отчёт.

Я открыла её. На последней странице были расписаны имена сотрудников и суммы выплат. Внизу Мэйбл добавила одну строку: «Ресторан снова принадлежит тем, кто его держал».

За стойкой молодой официант поднял голову.

— Госпожа Кроуфорд, столик семь просит счёт.

— Уже иду.

Я взяла тетрадь и направилась к залу. На стената още висеше старата табела с фамилията на Блейк, но под нея работниците прикрепяха нова дървена плоча — «Уиллоу».

В этот раз никто не ждал от меня подписи на разводе.

Ждали, чтобы я подписала первую ведомость с их именами.

Я поставила подпись, и Мэйбл сказала:

— Теперь деньги пойдут туда, где их действительно заработали.