ЧАСТЬ 4

Я вырвала лист из рук Вали так быстро, что угол бумаги порвался.

На нём действительно стояла моя фамилия.

Не как фамилия пациентки. Не как фамилия матери.

Рядом с ней была короткая запись: «Контакт с семьёй подтверждён. Просьба не разглашать». Ниже — подпись заведующей лабораторией Елены Марковой и дата, поставленная за три недели до первого курса Аниной химиотерапии.

У меня задрожали колени.

— Я ничего не подписывала, — сказала я.

Доктор Петров взял лист, посмотрел на оборот и нахмурился.

— Здесь нет вашей подписи. Только фамилия в списке контактов.

— Кто её туда вписал?

Валя стояла у кровати, прижимая к груди металлический контейнер.

— Елена сказала, что человек, который просил проверить записи, знал вас лично.

Аня потянула меня за рукав.

— Мам, ты знаешь этого человека?

Я хотела ответить «нет», но в этот момент в коридоре раздался звук, от которого у меня свело живот.

Три коротких удара костяшками по стеклу двери.

Так стучал только один человек.

Мой младший брат Павел.

Я не видела его шесть лет.

Он стоял в дверях без костюма, в тёмном пальто, с мокрыми волосами и старым кожаным портфелем в руке. Его лицо казалось осунувшимся, но глаза были те же — серые, тревожные, слишком знакомые.

— Ты? — выдохнула я.

Павел посмотрел на Аню.

— Я пришёл не за тем, чтобы испортить ей день рождения.

— Тогда зачем пришёл?

— Потому что больше не могу молчать.

Аня рассматривала его с любопытством.

— Вы тоже врач?

— Нет, — сказал он. — Я когда-то работал в той лаборатории.

Я почувствовала, как прошлое, которое я годами старалась не трогать, поднялось из темноты.

Павел был лаборантом в той самой больнице. После смерти нашего отца мы поссорились из-за его долгов. Павел занял у меня деньги, исчез, а через месяц я узнала, что он уехал из Софии. Я решила, что он просто сбежал от всего, как всегда.

Он достал из портфеля толстую папку.

— Девять лет назад Елена попросила меня внести исправление в архив. Она сказала, что образцы перепутали во время отключения электричества. Я отказался.

— Но исправление появилось.

— Да. Кто-то использовал мой старый пароль.

Доктор резко повернулся к нему.

— Почему вы не сообщили об этом тогда?

Павел посмотрел на меня.

— Потому что мне сказали, что это связано с Мариной.

Я почувствовала холод в ладонях.

— Со мной?

— Елена сказала, что твоя дочь может быть родственницей одного из пациентов. Она боялась, что если сведения попадут в открытые документы, начнётся скандал. А потом всё закрутилось. Один номер заменили другим. Один ребёнок умер. Другой заболел. И ошибка осталась в архиве.

— Ты хочешь сказать, что скрывал это девять лет?

— Я пытался доказать, что не делал исправление. Но потом меня уволили. Я испугался. А когда узнал, что Аня лечится здесь, начал искать старые журналы.

Я не могла отвести взгляд от его портфеля.

— Почему фамилия нашей семьи была в списке?

Павел опустил голову.

— Потому что Даниил был твоим сыном.

В палате кто-то резко вдохнул.

Я не сразу поняла слова.

— Что ты сказал?

Павел вынул из папки старое свидетельство и положил его на тумбочку. Там стояло моё имя. Моё девичье имя. И имя мальчика, о существовании которого я не знала.

— До Ани у тебя был ребёнок, — сказал он. — Ты была совсем молодой. Тётя убедила тебя, что он умер после родов. Но он выжил. Его усыновили. Даниил был тем ребёнком.

Мир сузился до звона капельницы.

Я схватилась за спинку кровати.

— Нет. Мне сказали, что он умер.

— Тебе солгали.

Доктор Петров открыл рот, но не нашёл, что добавить. Ира сняла маску Женщины-кошки и прижала её к груди. София стояла неподвижно, держа Анин щит.

Аня смотрела на меня.

— Мам, у меня был брат?

Я опустилась рядом с ней.

— Я не знала, солнышко.

— А он тоже любил супергероев?

Павел кивнул.

— Он любил щиты. Всё время рисовал их.

Дрожащими пальцами он достал из портфеля сложенный лист. На нём был детский рисунок: мальчик в плаще держал круглый щит, а рядом стояла девочка с двумя косичками.

На обороте было написано: «Для сестры, когда она меня найдёт».

Я прижала ладонь ко рту.

— Когда ты это нашёл?

— Вчера. Вместе с журналом усыновления.

Павел подошёл к кровати и протянул рисунок Ане.

— Я не знаю, знал ли Даниил о тебе. Но он искал сведения о родной матери. И оставил это.

Аня взяла лист обеими руками.

— Он похож на меня?

Я посмотрела на рисунок и впервые увидела сходство, которого не могла увидеть раньше. Такая же широкая улыбка. Такой же наклон головы. Даже маленькая точка возле левого глаза.

— Да, — прошептала я. — Очень.

В этот момент зазвонил телефон доктора Петрова.

Он ответил, выслушал несколько секунд и передал мне.

— Это Елена Маркова.

Я прижала телефон к уху.

— Говорите.

Женский голос был хриплым и усталым.

— Марина, я не знала, как вам сказать. Даниил умер не от того заболевания, которое записали в его карте. Он умер после осложнения, которое можно было предотвратить. Я испугалась проверки и позволила изменить номер образца.

— Вы знали, кто я?

— Да. В старом деле была ваша фамилия. Я поняла, что он ваш сын, но не имела права раскрывать тайну без документов.

— А потом появилась Аня.

— И я увидела, что история повторяется. Я не хотела снова молчать, но боялась признаться.

Я закрыла глаза.

— Почему вы позвонили сегодня?

— Потому что сегодня мне сообщили: архив будут уничтожать из-за переезда лаборатории. Если я не скажу сейчас, Даниил исчезнет окончательно.

После разговора я долго сидела неподвижно.

Потом доктор Петров снял с себя красный плащ и накрыл им спинку Аниной кровати.

— Мы изменим лечение, — сказал он. — Ей всё равно предстоит долгий путь, но самый опасный курс больше не нужен. Мы будем наблюдать её каждый день.

— А София?

София улыбнулась Ане.

— Я всё равно хочу помочь. Можно я буду приходить и читать ей комиксы?

— Только если ты будешь читать голосом Бэтмена.

— Договорились.

Павел стоял у стены, не решаясь подойти ближе.

Я посмотрела на него.

— Ты должен был рассказать мне раньше.

— Да.

— Я не знаю, смогу ли простить тебе шесть лет.

— Я не прошу сегодня.

Он говорил тихо, без оправданий. И это было единственное, что я могла выдержать.

Я взяла детский рисунок и разгладила его на колене.

— Но ты можешь остаться, пока Аня задувает свечи.

Павел кивнул.

Через час в палате снова зажгли свет. На торте стояли семь свечей, а вокруг кровати собрались все наши нелепые супергерои. Валя держала тарелки, Ира поправляла на Бэтмене съехавшую маску, доктор Петров спорил с Человеком-пауком из-за последнего кусочка шоколада.

Аня закрыла глаза.

— Я загадала желание, — сказала она.

— Какое? — спросила София.

— Чтобы никто больше не терялся.

Я не смогла ответить.

Павел наклонился к ней.

— Тогда мы будем искать всех, кого потеряли.

Аня задула свечи. В тот же миг погас верхний свет, и на стене остались только маленькие отражения от пластикового щита Капитана Америки.

Я держала рядом два листа: сегодняшний рисунок Ани и старый рисунок Даниила.

На обоих дети стояли рядом с одним и тем же щитом.

Аня посмотрела на меня и тихо спросила:

— Мам, теперь у меня есть ещё один супергерой?