ЧАСТЬ 4 — Я согласился притвориться отцом четырёх девочек в кафе, но мужчина у двери вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…Мерсер достал второй телефон.

Он сделал это слишком быстро.

Я увидел только край экрана и одно слово: «Сейчас».

Елена рванулась к дочерям.

— Девочки, ко мне!

Моя мать встала между ними и дверью.

— Никто не выйдет, пока не приедет полиция.

— Вы не понимаете, — прошипел Мерсер. — Если я не отвечу, они заберут детей.

— Кто они? — спросил я.

Он посмотрел на меня с ненавистью.

— Ты уже сделал достаточно.

— Нет. Я только начал задавать вопросы.

Через семь минут у кафе остановились две полицейские машины. За ними приехала женщина в тёмном пальто. Она представилась следователем Мариной Орловой и сразу забрала карту памяти, документы и оба телефона Мерсера.

— Никто не покидает помещение, — сказала она.

— Вы не можете меня задерживать, — возмутился Мерсер.

— Пока не задерживаю. Но если вы ещё раз потянетесь к детям, надену наручники.

Он замолчал.

Елена прижала дочерей к себе. Девочки плакали уже не от страха, а от облегчения. Самая маленькая всё ещё держала меня за палец.

— Вы правда их отец? — спросила следователь.

— Нет.

Я посмотрел на Елену.

— Но сегодня они попросили меня им притвориться.

— Иногда дети замечают опасность раньше взрослых, — тихо сказала Орлова.

Мерсер тут же начал звонить адвокату.

— Виктория, приезжай немедленно. Они устроили спектакль. У них нет права использовать запись.

Он слушал ответ, и его лицо постепенно становилось серым.

— Что значит, ты больше не будешь меня представлять?

Пауза.

— Я заплачу вдвое.

Ещё пауза.

— Ты слышишь меня?

Он медленно опустил телефон.

— Она сказала, что видела запись.

В маленькой комнате для допросов при участке Мерсер впервые услышал самого себя со стороны. Следователь включила видео без предупреждения. Его голос, записанный в коридоре дома, прозвучал глухо и отчётливо.

«Ваша мама подпишет бумаги. А если нет, вас отправят в разные места».

Мерсер смотрел на экран.

— Это вы сказали? — спросила Орлова.

— Я говорил о временной опеке.

— Здесь вы говорите детям, что их разлучат.

— Я пытался сохранить компанию.

— Вы называли это сохранением?

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Я стоял за стеклом вместе с Еленой. Она плакала молча. Её часы с треснувшим стеклом царапали ладонь, потому что она не выпускала руку из кулака.

Позже следователь объяснила всё. Мерсер подделал доверенность Виктора, вывел деньги, организовал аварию и три года заставлял Елену верить, что без него она потеряет детей и бизнес. Охранник, считавшийся погибшим в пожаре, оказался жив. Он скрывался под чужим именем и согласился дать показания после того, как Рэйчел передала ему копии документов.

Рэйчел погибла не случайно.

Её машина была выведена с дороги человеком, которого нанял Мерсер. Но она успела отправить материалы моей матери и поставить отложенную передачу файлов следователю. Именно поэтому папка ждала своего часа.

Через два дня Мерсера арестовали по обвинениям в мошенничестве, угрозах, похищении и организации убийства. Елена отказалась от всех сделок и вернула управление компанией независимому совету. Она не стала праздновать его падение.

— Я просто хочу, чтобы дочери снова спали спокойно, — сказала она.

После освобождения из-под следствия она приехала ко мне домой. Ноа сидел на кухне и рисовал фломастерами на большом листе.

— Это кто? — спросила Елена.

— Папа и четыре девочки, — ответил он. — Я нарисовал им дом.

Я посмотрел на рисунок. У дома было пять окон и кривое солнце в углу.

— Можно мы будем иногда приходить? — спросила одна из девочек.

— Если ваш папа не против, — сказала Елена.

— Он не против, — ответил Ноа раньше меня.

Так началась наша странная дружба.

По воскресеньям мы пили чай. Четыре сестры спорили, кому достанется варенье, Ноа учил их играть в шахматы, а Елена впервые за много лет смеялась, не оглядываясь на дверь.

Через шесть недель я вернулся к работе в отеле. Мне предложили должность управляющего, но я выбрал небольшой отель у реки. Там окна выходили на воду, а в кабинете никто не повышал голос.

Я научился оставлять телефон без звука.

Научился не просыпаться от каждого автомобильного тормоза под окном.

Научился говорить Ноа правду, даже когда она была трудной.

Однажды утром выпал первый снег. Мы стояли на крыльце, а четыре девочки лепили маленьких снеговиков. У каждого был свой шарф.

— Папа, — спросил Ноа, — ты теперь больше не боишься, что люди исчезают?

Я подумал о Рэйчел. О её письме. О том, как долго она защищала нас даже после смерти.

— Боюсь, — ответил я. — Но теперь знаю: любовь не исчезает вместе с человеком.

В тот же вечер пришло сообщение от Мерсера через адвоката. Он просил меня встретиться и «уладить недоразумение».

Я не ответил сразу.

Потом написал всего одну строку:

— Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений.

Он прислал ещё семь сообщений.

Я удалил их все.

На кухне остывал чай. Рядом лежала та самая маленькая латунная ложка с насечкой в форме луны. Ноа приклеил к её ручке бумажную звезду, а девочки написали на ней свои имена.

Я осторожно опустил ложку в чашку.

Она звякнула о фарфор — тихо, ясно, как звон ключа в двери нового дома.

На этот раз я не стал ждать, когда кто-нибудь войдёт.