ЧАСТЬ 4

Он не успел сказать больше.

В бальный зал вошли двое полицейских и сотрудник службы безопасности. Музыканты замерли, не убирая рук со скрипок.

— Джейсон Вэнс? — спросил старший офицер.

— Я здесь.

— Отойдите от стола и положите телефон.

— У меня есть адвокат.

— Он уже едет.

— Я ничего не сделал.

Офицер посмотрел на Линду.

— Мы нашли Томаса Рида в доме. Он передал нам ключ от сейфа и подтвердил показания.

Джейсон резко повернулся к Виктории.

— Ты вызвала их?

— Я ничего не вызывала.

— Ты сказала им про сейф!

— Я сказала только, что боюсь тебя.

Эти слова повисли между ними, как последняя трещина в стекле.

Телефон Джейсона снова зазвонил. Он включил громкую связь, надеясь, что разговор поможет ему вернуть контроль.

— Мистер Вэнс, — произнёс мужской голос, — я больше не представляю вас.

— Ричард, ты не можешь бросить меня сейчас.

— Могу. И уже сделал это. В сейфе лежат оригиналы переводов и переписка с Викторией. Если вы попытаетесь уничтожить ещё хоть один документ, я сообщу об этом отдельно.

— Ты работаешь на меня!

— Я работал на клиента, который не лгал мне каждый день.

Связь оборвалась.

Джейсон смотрел на погасший экран, будто тот только что вынес ему приговор.

Я стояла рядом с Ноем. Он держал меня за два пальца — именно так он держался за мою руку в кабинете психолога после развода.

— Мама, мы можем уйти?

— Да.

Но Джейсон вдруг шагнул к нему.

— Ной, послушай меня. Твоя мать всё неправильно поняла. Я хотел защитить вас.

Ной не спрятался за меня.

— От кого?

— От проблем.

— Ты сам их сделал.

Джейсон замолчал.

Линда включила диктофон ещё раз, но теперь попросила Ноя нажать кнопку. Из динамика прозвучал голос самого Джейсона, записанный днём раньше в кабинете:

— Мальчик ничего не понимает. Он забудет через неделю. А Мэдисон подпишет всё, если лишить её денег и пригрозить опекой.

Джейсон услышал собственные слова со стороны.

Его лицо стало пустым.

— Я этого не говорил, — прошептал он.

— Ты говорил, — ответил Ной.

— Нет.

— Я слышал.

Впервые Джейсон понял, что спорит не со мной, не с Линдой и не с полицией. Он спорил с собственным голосом, который уже нельзя было отозвать, переписать или назвать вырванным из контекста.

На его руки надели наручники.

Виктория отступила к белой арке из роз и закрыла рот ладонью. Никто больше не смеялся.

Один из гостей тихо спросил:

— Что теперь будет с фирмой?

Линда ответила:

— Это уже не семейный вопрос.

На следующий день мы приехали в полицейское управление. Томас Рид рассказал, что Джейсон приказал ему провести переводы через подставную фирму, а Виктория подготовила бумаги с моей поддельной подписью. Сейф подтвердил каждую деталь.

Там лежали распечатки переписки, копии банковских поручений и флеш-накопитель с резервными файлами. На одном из них было моё имя, вписанное в список виновных.

Меня не посадили.

Меня очистили от обвинений.

Джейсона обвинили в хищении средств, подделке документов и попытке склонить свидетеля к молчанию. Виктория заключила соглашение со следствием и потеряла лицензию. Она несколько раз пыталась связаться со мной, но я не отвечала.

Через две недели Джейсон попросил разрешения увидеть Ноя.

Суд разрешил короткую встречу под наблюдением.

Мы встретились в комнате с жёлтыми стенами и пластиковыми стульями. На подоконнике стоял засохший фикус, а из вентиляции тянуло холодом.

Джейсон сел напротив сына.

— Я понимаю, что сделал тебе больно.

Ной смотрел на него спокойно.

— Ты понимаешь или тебе сказали это адвокаты?

Джейсон опустил глаза.

— Я был эгоистом.

— Ты смеялся, когда мама плакала.

— Я знаю.

— Ты сказал, что я забуду.

Джейсон положил ладони на колени.

— Я ошибался.

Ной достал из кармана маленькую карточку. На ней он нарисовал дом, дерево и двух людей под жёлтым солнцем.

— Это не подарок тебе, — сказал он. — Это чтобы я не забыл, каким хочу быть, когда вырасту.

Джейсон посмотрел на рисунок.

— Можно мне оставить его?

Ной подумал.

— Нет. Мне он нужен.

Мы ушли через двадцать минут.

Я больше не спасала Джейсона от последствий его решений.

Через три месяца я устроилась помощницей бухгалтера в небольшой благотворительный фонд в Остине. Работа была не престижной, зато по вечерам я возвращалась домой без страха увидеть письмо из банка или очередное сообщение от адвоката.

Мы переехали в маленький дом с верандой. Ной выбрал комнату у окна. Он поставил на полку медаль за плавание, ту самую, из-за которой нашёл диктофон.

По утрам он готовил себе тосты и оставлял крошки на столе. По воскресеньям мы ходили на рынок. Я научилась спать с открытой дверью спальни.

Для меня это было большим достижением.

В ноябре выпал первый снег. Ной выбежал на улицу без куртки и кричал, что снег в Техасе выглядит как ошибка природы.

Я стояла на веранде и смеялась, пока он лепил слишком маленького снеговика.

В тот вечер пришло сообщение от Джейсона.

«Я получил условно-досрочное освобождение. Я изменился. Дай мне ещё один шанс. Ради Ноя».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы ответила сразу. Объяснила бы. Попросила бы его не втягивать сына. Попыталась бы найти в нём человека, которого когда-то любила.

Теперь я написала только одну фразу:

«Ной не обязан расплачиваться за твои решения. Больше не пиши мне».

Я заблокировала номер.