Я пришла на съёмку в образе, которого от меня никто не ждал, и режиссёр уронил сценарий

Режиссёр уронил сценарий прямо мне под ноги, когда я вошла в павильон без привычного грима и объёмного костюма.

Бумаги рассыпались по чёрному полу, а в студии стало так тихо, что я услышала, как под каблуком хрустнула скрепка. Оператор застыл у камеры. Гримерша Лена прижала ладонь к губам. Даже охранник у служебного входа, который видел меня почти каждый день, несколько секунд смотрел так, будто пытался вспомнить, где мы встречались.

— Юлия? — наконец спросил режиссёр Артём. — Это вы?

Я улыбнулась, хотя внутри всё сжалось.

— А кого вы ждали?

Он поднял сценарий, но не открыл его.

— Настю из вашей прежней жизни.

В павильоне кто-то неловко кашлянул. Я почувствовала, как под воротником белой рубашки нагрелась маленькая медная брошь в форме театральной маски. Её подарила мне мама в день моего первого выхода на сцену. Раньше брошь пряталась под слоями ткани. Сегодня я приколола её на самое видное место.

— Настя никуда не делась, — сказала я. — Просто Юлия наконец перестала от неё прятаться.

За стеной уже собирались журналисты. Они пришли на закрытую презентацию нового сериала, где мне обещали главную роль. Но ещё неделю назад продюсер Сергей Воронцов предупреждал: зрители не примут меня в другом образе.

— Люди любят вас такой, какая вы есть, — говорил он тогда в кабинете, постукивая ручкой по столу. — Пышечка Настя — узнаваемый образ. Не разрушайте то, что работает.

— А если я больше не хочу быть только этим образом?

Сергей усмехнулся.

— Тогда зрители быстро напомнят, кто вы.

Он не ошибся. Первые фотографии с примерки появились в сети утром. Под ними за несколько часов выросли сотни сообщений: одни восхищались, другие обвиняли меня в обмане, третьи требовали доказать, что снимки настоящие. Но сильнее всего меня задел комментарий: «Она просто хочет забыть, как выглядела раньше».

Я действительно хотела забыть. Не себя — ту женщину, которая годами входила в комнату первой и заранее смеялась над собой, чтобы никто не успел посмеяться за неё.

В двенадцать сорок пять на площадке появился Сергей. Он быстро оглядел меня, задержал взгляд на талии и сжал губы.

— Что это за самодеятельность?

— Мой новый образ.

— Образ согласовывали со мной.

— Вы согласовывали платье, макияж и свет. Но не моё тело.

Лена опустила глаза. Артём сделал шаг между нами.

— Сергей, камера уже готова.

— Камера подождёт. Юлия, переоденьтесь. В шкафу висит костюм Насти.

От этих слов у меня задрожали пальцы. В дальнем углу действительно стоял старый костюм: яркий жакет, широкая юбка и нелепая брошь-цветок, которую я носила семь лет. На ткани остались следы пудры, пота и чужих пальцев, поправлявших меня перед каждым дублем.

Сергей подошёл к шкафу и дёрнул дверцу.

— Вы обязаны помнить, благодаря чему вас знают.

Я посмотрела на костюм, потом на папку с новым контрактом, лежавшую у него под мышкой. На обложке темнела моя подпись — или очень похожая на неё. В тот момент я ещё не знала, почему в договоре изменилось последнее приложение и кто разрешил убрать из него моё имя как автора образа…

ЧАСТЬ 2

Я шагнула к папке раньше, чем Сергей успел прижать её локтем к боку.

— Дайте посмотреть.

— Это рабочие бумаги.

— Тогда почему там моя подпись?

Он резко закрыл дверцу шкафа. Старый костюм качнулся на вешалке, и металлическая застёжка ударилась о стенку с сухим звуком.

— Вы слишком много себе позволяете, — сказал Сергей.

— А вы слишком долго решали за меня.

Артём поднял руку, пытаясь остановить спор.

— Нам нужно снять пробу. Остальное обсудите после.

— Пробу отменяем, — бросил Сергей. — Если Юлия не вернётся в утверждённый вид, роль передадут другой актрисе.

Внутри меня будто провалился пол. Эта роль была не просто новой работой. Это была история женщины, которая после сорока лет начинает жизнь заново и не просит разрешения выглядеть иначе. Я читала сценарий ночами, подчёркивала реплики карандашом и впервые за много лет чувствовала, что персонаж говорит моим голосом.

— Вы не можете заменить меня за один день, — сказала я.

— Могу. В контракте есть пункт о соответствии публичному образу.

Он раскрыл папку. На третьей странице действительно стояла формулировка, которой раньше не было. Я помнила договор до последней строки: сама вычитывала его вместе с юристом. Там говорилось только о гриме для роли и рекламных материалах. Теперь рядом появилась фраза о сохранении узнаваемой внешности.

— Этого приложения я не подписывала.

Сергей наклонился ближе.

— Подписывали. Просто забыли.

— Я не забываю такие вещи.

В три часа дня мы сидели в маленькой переговорной возле студии. На столе стояли бумажные стаканы с остывшим кофе, а кондиционер гонял по комнате сухой воздух. Мой юрист Павел листал копию договора, которую я принесла из дома.

— В вашей версии этого листа нет, — сказал он.

— Потому что его добавили позже.

— Или вы подписали два комплекта.

Сергей откинулся на спинку стула.

— Зачем мне подделывать один лист? Я хочу лишь сохранить лицо проекта.

— Вы хотите сохранить не проект, — ответила я. — Вы хотите сохранить товарный знак «Настя».

Он усмехнулся, но улыбка получилась натянутой.

Я случайно узнала об этом месяц назад. В рекламном агентстве мне показали макет новой линии одежды: на бирке стояло имя моего персонажа, а рядом — моя фотография. Никакого разрешения я не давала. Когда я спросила Сергея, он сказал, что это всего лишь предварительная идея.

Теперь же на его столе лежал контракт, который позволял использовать мой прежний образ даже без моего участия.

В шесть вечера я приехала в студию одна. Мне позвонила Лена.

— Юлия, я нашла кое-что в гримёрной.

— Что именно?

— Не могу говорить по телефону. Здесь камеры.

Я вернулась через запасной вход. В гримёрной пахло лаком для волос и апельсиновым кремом. Лена достала из нижнего ящика плоскую жестяную коробку из-под театральной пудры. Внутри лежали распечатанные фотографии, старые эскизы костюмов и лист с моей подписью.

— Это нашли за зеркалом, — прошептала она.

Я взяла лист. На нём было разрешение использовать мой образ в рекламе, но подпись выглядела странно: буква «Ю» была слишком узкой, а хвост последней буквы уходил не туда.

— Я этого не подписывала.

— Я знаю.

— Откуда?

Лена сглотнула и посмотрела на отражение в зеркале.

— Потому что видела, кто оставил этот лист. И потому что тогда промолчала.

За дверью послышались шаги. Кто-то остановился прямо у порога. Лена побледнела, а жестяная коробка выскользнула из её рук и со звоном ударилась о пол. Ручка двери медленно опустилась, и из коридора прозвучало…

ЧАСТЬ 3

— Лена, ты всё ещё здесь?

Это был Сергей.

Лена прижала палец к губам. Я спрятала лист под папку с эскизами, а она ногой подтолкнула жестяную коробку под гримировальный столик.

— Ухожу, — ответила она.

— Тогда почему заперлась?

Дверь распахнулась. Сергей вошёл, держа в руке связку ключей. На его большом пальце блестела царапина, будто он недавно сорвал кожу о металл.

— Юлия, вы опять решили устроить спектакль?

— Спектакль уже устроили без меня.

Я положила лист на стол.

Сергей посмотрел на него и сразу изменился в лице. Не испугался — скорее, понял, что слишком поздно притворяться.

— Где вы это взяли?

— В коробке за зеркалом.

Лена шагнула вперёд.

— Я видела, как вы принесли её в день рекламной съёмки.

— Ты была занята гримом.

— Я видела вашу руку в отражении.

Сергей рассмеялся, но смех оборвался.

— У вас нет доказательств.

— Есть свидетель, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Свидетель, который молчал три года?

Лена закрыла глаза. Я увидела, как она сжала край фартука, испачканного тональным кремом.

— Я молчала, потому что вы обещали оплатить лечение моего отца, — сказала она. — Но потом он умер, а вы всё равно продолжили говорить, что «вот-вот переведёте деньги».

Сергей побледнел.

— Не смей втягивать сюда твоего отца.

— Вы сами втянули его, когда использовали мою подпись, чтобы заставить меня работать бесплатно на рекламу.

Павел приехал через двадцать минут. Он внимательно изучил лист, сравнил его с моей подписью в паспорте и достал из телефона фотографии договора, отправленные мне в день подписания.

— Приложение появилось после регистрации, — сказал он. — В электронном архиве сохранилось время загрузки. Его внесли с рабочего компьютера Сергея.

— Это ничего не доказывает, — процедил Сергей.

— Доказывает ещё кое-что, — ответил Павел. — Вы использовали этот лист, чтобы зарегистрировать исключительное право на имя персонажа. Владелец права указан не Юлия Куварзина, а ваша компания.

В комнате стало душно. За окном гудели машины, а на зеркале медленно ползла капля воды от плохо закрытого флакона.

Я поняла, чего он добивался. Сергей не хотел вернуть меня в старый костюм ради рейтингов. Он хотел, чтобы я либо согласилась остаться «Настей», либо ушла, оставив ему право продавать этот образ без меня.

— Вы украли не только мою подпись, — сказала я. — Вы украли годы моей работы.

— Я сделал вас известной.

— Вы дали мне роль. Но образ создавала я. Каждую реплику, каждую паузу, каждый жест.

Он шагнул к столу и схватил лист.

— Никто не поверит, что вы ничего не знали.

— Поверят, — раздался голос из дверей.

Вошла женщина лет шестидесяти с папкой в руках. Я узнала её сразу: Марина Белова, художник по костюмам первого сезона. Она уехала из города после тяжёлого конфликта с Сергеем и с тех пор не отвечала на мои письма.

Марина положила папку перед Павлом.

— Я принесла оригиналы эскизов и журнал примерок. В нём записано, что Юлия сама придумала все детали образа Насти. Сергей просил меня удалить эти страницы.

У Сергея дёрнулась щека.

Марина посмотрела на меня.

— Я молчала слишком долго. Но сегодня утром мне позвонили из бухгалтерии. Они нашли перевод на счёт, которого не должно было существовать.

Павел открыл папку. Между страницами лежала банковская выписка. Получателем значилась фирма Сергея, а назначением платежа — покупка прав на образ, созданный мной.

Сергей отступил, зацепил стул и едва не упал.

Телефон Павла зазвонил. Он ответил, послушал несколько секунд и посмотрел на меня.

— Юлия, это из клиники. Они говорят, что ваш отец оставил для вас нотариальное распоряжение. И в нём упоминается тот же самый счёт Сергея…

Вам также могут понравиться эти истории:

Я нашла младенца у ворот приюта, а утром приехал мужчина с чужой фотографией — и его лицо резко изменилось ЧАСТЬ 4 — Я услышал от любимой, что она продолжит встречаться с ним, но мой спокойный ответ заставил её перестать улыбаться Я вошла на семейный праздник из-за слёз дочери, а после одной фразы в комнате все перестали дышать Мой муж сказал, что уезжает по работе, но одна ночная фотография из Парижа заставила его побледнеть прямо за столом ЧАСТЬ 4 — Меня нашли беременную в болоте с живыми личинками в ране, но после одного вопроса хирурга мой отчим побледнел ЧАСТЬ 4 — Я сказала детям, что денег нет, а вечером свекровь потребовала у меня ту же сумму — и её улыбка исчезла