ЧАСТЬ 4

— Кто вы? — спросила я.

В трубке несколько секунд слышалось только потрескивание.

— Меня зовут Тамара Бондаренко. Я мать Андрея.

Я отошла от двери палаты. На стекле отражался аппарат, мерно отсчитывающий дыхание Назара.

— Почему вы звоните мне?

— Потому что Андрей уже отправил заявление на временную опеку. И потому что его отец подделал документы ещё до рождения вашего сына.

У меня пересохло во рту.

— Какие документы?

— Свидетельство о собственности на дом. Он собирался доказать, что вы живёте в квартире, купленной на деньги компании. Если вас признают виновной, Андрей заберёт Назара до окончания расследования.

Я посмотрела на красную папку в своей руке. Бумага подрагивала, хотя я старалась держать её ровно.

— Откуда вы это знаете?

— Я сама нашла копии в кабинете мужа. Он умер три месяца назад, но Андрей продолжил его игру.

В этот момент телефон завибрировал снова. На экране высветилось имя адвоката Андрея — Павел Нестеров.

— Не отвечайте ему, — быстро сказала Тамара.

Я ответила.

— Елена, — произнёс Павел, — Андрей готов отказаться от претензий к компании, если вы подпишете соглашение о разводе и передадите ему временное право принимать решения за ребёнка.

— Вы сейчас предлагаете мне отдать вам сына в обмен на то, чтобы мой муж не сел за мошенничество?

— Я предлагаю вам защитить себя от публичного скандала.

— Нет. Вы предлагаете мне испугаться.

— Вы одна, с больным ребёнком и без доступа к счетам.

— Уже нет.

Я отключила вызов.

Через двадцать минут в больницу приехала Тамара. Она была невысокой, в тёмном пальто, с мокрыми от снега волосами. В руках держала кожаную папку, перетянутую старым ремешком.

— Андрей не знает, что я на вашей стороне, — сказала она.

— Почему сейчас?

Тамара посмотрела на Назара через стекло.

— Потому что я слишком долго молчала, когда он учился у отца превращать людей в вещи.

В папке оказались копии договоров, банковские выписки и письмо покойного Виктора Бондаренко. В нём он признавался, что оформил дом на меня ещё до свадьбы Елены и Андрея, а потом по просьбе сына подготовил поддельные бумаги, чтобы использовать недвижимость как залог.

— Значит, дом не принадлежит Андрею?

— Никогда ему не принадлежал.

— А деньги компании?

— Он переводил их себе почти год. Лариса была нужна ему не только для романа. Через её знакомого он выводил средства.

Всё сошлось. Его поездка. Его спокойствие. Его уверенность, что я испугаюсь конверта и подпишу признание.

Но Андрей не знал о главном: ещё до родов я передала резервные копии документов независимому аудитору. Если со мной что-то случится, материалы автоматически отправлялись в совет директоров и следственный отдел.

На следующий день Андрей позвонил мне семь раз.

Сначала он кричал.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь!

Потом угрожал.

— Я заберу Назара через суд.

А потом заговорил тише.

— Елена, давай без войны. Я могу всё вернуть.

Я не отвечала.

В кабинете следователя Андрей впервые услышал собственный голос. Запись включили при Михаиле, Павле и Ларисе. На ней он спокойно объяснял, как сделать меня виноватой.

— Это не я, — сказал он.

Лариса повернула к нему лицо.

— Ты сам произнёс каждое слово.

— Ты тоже участвовала.

— Я пришла сюда именно потому, что больше не хочу участвовать.

Павел закрыл папку.

— Андрей, я прекращаю представлять вас. После сегодняшнего заседания вам нужен адвокат по уголовным делам.

— Павел!

— Вы скрыли от меня ключевые документы. Я не буду лгать ради вас.

Андрей остался один посреди кабинета.

Через два дня его отстранили от должности официально. Следствие предъявило ему обвинения в присвоении средств и подделке электронных подписей. Лариса дала показания. Михаил сохранил компанию, потому что совет увидел: деньги выводил не финансовый отдел, а человек, который годами требовал доверия вместо отчётности.

Самым тяжёлым был не этот разговор.

Самым тяжёлым оказалось вернуться домой.

В детской стояла пустая кроватка. На полке лежала фотография, где Андрей держал Назара на руках и улыбался в камеру. Я сняла её со стены, но не выбросила. Просто поставила лицом к стене.

На комоде осталась маленькая вязаная шапочка с деревянной луной.

Я взяла её и долго держала в ладони.

— Мы больше никого не будем ждать, — сказала я сыну, хотя он спал в больничной палате.

Через три недели Назар пошёл на поправку. Мы переехали в небольшую квартиру рядом с клиникой. По утрам я работала удалённо, днём ездила к аудитору, а вечером училась снова спать, не просыпаясь от каждого звука.

Я открыла собственное бюро финансовой проверки. Первым клиентом стала маленькая мастерская, которую пытались разорить партнёры. Я помогла владельцу вернуть документы и закрыть долги.

Назар рос медленно, но упрямо. Он научился улыбаться, когда слышал чайник, и засыпал только под тихий стук дождя по подоконнику.

Однажды в ноябре он нарисовал на листе дом, себя и меня. Между нами стояла высокая жёлтая линия.

— Это что? — спросила я.

— Дверь, — ответил он.

— А кто за дверью?

Назар пожал плечами.

— Никого. Там тихо.

Я прижала рисунок к груди.

Через месяц пришло письмо от Андрея. Он писал, что признал ошибки, что Лариса его предала, что компания разрушила его жизнь, а я обязана позволить ему начать всё сначала.

В конце была одна просьба: «Дай мне увидеть сына. Я изменился».

Я не ответила сразу. Вышла на кухню, достала из ящика маленькую шапочку с деревянной луной и положила её рядом с письмом.

Потом написала: «Встречи будут возможны только по решению специалистов и суда. Домой ты не вернёшься».

Я перечитала сообщение.

И отправила.

Не из злости.

Из ясности.

Андрей получил возможность объясниться. Получил адвоката, слушания и право отвечать за собственные решения. Я больше не собиралась спасать его от последствий.

Прошло восемь месяцев. Весной Назар впервые сам прошёл от дивана до окна. Я стояла рядом, готовая подхватить его, но не вмешалась.

Он сделал ещё один шаг.

Потом ещё.

На подоконнике лежала его старая шапочка. Деревянная луна была потёрта, но держалась крепко.

Я взяла её и пришила к новой, уже маленькой, жёлтой ленточке — чтобы Назар мог носить её, когда вырастет.

Он поднял голову.

— Мама, смотри.

Я смотрела.

И впервые за долгое время не боялась, что кто-то уйдёт.

За окном падал первый тёплый дождь.

А деревянная луна тихо стучала о подоконник, будто напоминала: мы всё-таки добрались домой.

Пропустили начало?