ЧАСТЬ 4

В поле получателя стояло имя Дэниела.

Я смотрела на экран и не могла дышать.

Четыре года назад Дэниел погиб. Его имя не могло появиться в банковской операции.

— Это невозможно, — сказала Тереза.

Брайан увеличил изображение.

— Не имя получателя. Имя доверенного лица. Счёт оформлен на компанию, зарегистрированную на старый адрес Дэниела.

Я сразу поняла, что это значит.

— Его документы остались у Терезы?

Она побледнела.

— После похорон я хранила его папку. Там были налоговые бумаги и старые договоры.

— Где она сейчас?

Тереза закрыла лицо руками.

— У Вероники.

Полицейский вышел в коридор и кому-то позвонил. Сотрудник банка попросил нас никому не сообщать о переводе, пока они не заблокируют счёт. Но было поздно: телефон Терезы начал звонить один раз за другим.

Вероника звонила из комнаты ожидания.

Тереза не отвечала.

Потом на экране появился неизвестный номер.

Брайан нажал кнопку громкой связи.

— Вы сделали большую ошибку, — сказала Вероника. — Если хотите вернуть деньги, Эмили должна приехать одна и подписать признание.

— Ты украла деньги моей матери, — ответил Брайан.

— Ваша мать сама всё одобрила.

— Тогда почему ты требуешь признание Эмили?

Вероника замолчала.

Я вспомнила лист из папки, где меня пытались сделать ответственной за медицинские расходы.

— Потому что она хочет списать на меня все переводы, — сказала я.

— Ты умнее, чем казалась, — усмехнулась Вероника.

— А ты говоришь громче, чем думаешь.

В трубке раздался резкий вдох.

— Без меня Тереза потеряет квартиру.

— Нет, — сказала Тереза. — Я потеряла её из-за тебя.

— Вы сами просили меня помочь.

— Я просила разобраться с больницей. Не красть у меня жизнь.

В этот момент сотрудник банка кивнул: перевод удалось заморозить. Брайан снял разговор на телефон, и Вероника ещё несколько секунд продолжала говорить, не понимая, что сама признаётся в подделке документов.

Потом связь оборвалась.

Через час в больницу приехал адвокат Терезы, которого она не видела больше года. Он выслушал нас, просмотрел бумаги и позвонил Веронике.

— Я больше не представляю ваши интересы, — сказал он после короткого разговора. — И сообщаю, что все документы переданы следователю.

Тереза закрыла глаза.

— Я думала, что Вероника любит Брайана.

— Она любила то, что могла получить, — ответил Брайан.

Утром Веронику задержали в доме Терезы. Она пыталась вынести коробку с документами и говорила, что всё произошло из-за моей зависти. Когда следователь включил запись из кафе, она впервые услышала собственный голос со стороны.

— «После пересадки она больше не понадобится», — повторил следователь.

Вероника замерла.

— Я была зла.

— Вы это сказали.

— Я не имела в виду…

— Но сказали именно это.

Она посмотрела на Брайана.

— Ты правда позволишь им посадить меня?

Брайан стоял у двери, сжимая ключи от машины.

— Я позволю тебе отвечать за то, что ты сделала.

Впервые он не пытался её спасти.

Через неделю Тереза переехала из большой квартиры в небольшую комнату рядом с реабилитационным центром. Банк вернул большую часть денег. Остальное следователи нашли в сейфовой ячейке Вероники.

Я приехала забрать свои вещи.

В моей бывшей комнате всё осталось почти так же: фотография детей, пустая кружка, стопка медицинских расписаний. На полке лежал мой жёлтый брелок в форме кукурузного початка. Я сняла его с крючка и впервые заметила на пластике маленькую трещину.

Тереза стояла в дверях.

— Я всю жизнь думала, что ты украла у меня сына, — сказала она.

— Я знаю.

— А ты всё это время спасала меня.

— Я больше не буду спасать тебя от твоих решений.

Она кивнула. Спорить не стала.

Это было самое честное прощание между нами.

Через три месяца я переехала с детьми в городок на другом берегу реки. Нашла работу в отделе контроля качества на небольшом заводе. Утром Макс собирал себе бутерброд, Элли рисовала на холодильнике солнца с огромными лучами, а я перестала просыпаться от каждого телефонного звонка.

Дети не знали подробностей.

Однажды в ноябре Макс спросил:

— Мама, ты больше не будешь уезжать в больницу?

— Нет.

— Даже если бабушке будет плохо?

Я поставила перед ним тарелку с горячей овсянкой.

— Я помогу найти врачей. Но заботиться о себе тоже нужно.

Он подумал и кивнул.

— Тогда ты сможешь приходить на мои игры?

— На все.

На следующей неделе он забил первый гол и посмотрел на трибуны. Я была там. Элли сидела рядом и держала мой брелок, который я пристегнула к сумке.

Тереза написала мне только один раз.

«Я продала магазин. Деньги вернули. Брайан не отвечает на мои звонки. Я понимаю, что не могу требовать твоего возвращения. Но если когда-нибудь ты захочешь поговорить, я буду ждать».

Я прочитала сообщение на кухне, пока за окном шёл первый снег.

Ответила не сразу.

«Я желаю тебе здоровья. Но назад я не вернусь. Береги себя сама».

Потом выключила телефон.

Через несколько недель Тереза позвонила с нового номера. Я увидела звонок, положила телефон экраном вниз и продолжила помогать Элли вырезать бумажные звёзды.

Не потому, что хотела наказать Терезу.

Потому что впервые моя жизнь не зависела от её боли.

Брайан тоже начал новую жизнь. Он расторг помолвку, вернул банку деньги, которые подписал не читая, и устроился помощником в мастерскую. Иногда он присылал детям фотографии старого семейного сада. Мы не стали близкими, но научились разговаривать без страха.

Веронику приговорили за мошенничество и подделку документов. Она не получила квартиру, магазин или деньги. Тереза сохранила жильё после продажи части имущества, а её лечение продолжилось благодаря страховке и помощи государства.

Никто не стал счастливее от наказания Вероники.

Но ложь перестала управлять нашей семьёй.

Через полгода я снова оказалась на ярмарке возле завода. Музыка играла слишком громко, пахло карамелью и жареным тестом, а Элли требовала купить ей бумажную корону.

Макс спросил:

— Ты опять возьмёшь тот смешной брелок?

Я достала из сумки жёлтый кукурузный початок. Трещина на нём стала заметнее, но он всё ещё держался на металлическом кольце.

— Этот уже мой, — сказала я.

— Он старый.

— Да.

— Почему ты его не выбросишь?

Я посмотрела на детей, на их красные от холода щёки, на снег, который садился им на волосы.

— Потому что он напоминает мне не о том, что я потеряла.

— А о чём?

Я застегнула брелок на молнии сумки.

— О том, что однажды я выбрала себя.