Я была на девятом месяце, когда муж заставил меня сесть на водный мотоцикл — а его любовница вдруг перестала улыбаться

Когда я открыла глаза посреди океана, мои руки уже были привязаны к рулю водного мотоцикла, а подо мной расползалось тёплое красное пятно.

Волны били в лицо так яростно, что я не сразу поняла, где нахожусь. На животе затянулся широкий ремень, каждый рывок машины отдавался болью в пояснице, а впереди мелькала вторая машина, тянувшая меня за трос.

За рулём сидела Виктория Хейс.

Она обернулась через плечо и рассмеялась.

— Держись крепче, Женевьева! Ты же не хрупкая фарфоровая кукла!

— Останови её! — закричала я. — Я беременна! Я рожу прямо здесь!

Она лишь прибавила скорость.

Девять месяцев беременности. Высокий риск. Врач запретил мне даже долго подниматься по лестнице. А мой муж Джулиан стоял на далёком пирсе с бокалом виски и наблюдал за происходящим в подзорную трубу.

Я увидела его сквозь солёные брызги.

Он не выглядел испуганным.

Он выглядел скучающим.

За его плечом стояли инвесторы, руководители его компании и несколько гостей роскошного курорта в Кабо. Они приехали на закрытую встречу, которую Джулиан называл праздником будущего. Для всех он был заботливым мужем успешной женщины, ожидавшей первенца.

На самом деле он только что пытался доказать, что я недостаточно ему доверяю.

Утром он улыбался перед гостями и говорил:

— Если ты действительно мне доверяешь, садись на водный мотоцикл и перестань изображать беременную принцессу.

Я прижала ладонь к животу.

— Джулиан, врач запретил мне кататься. Мне может стать плохо в любую минуту.

Его улыбка дрогнула, но он быстро повернулся к зрителям.

— Конечно, дорогая. Я просто пошутил.

Потом наклонился, поцеловал меня в лоб и протянул две капсулы.

— Твои витамины. Ты сама просила напомнить.

Я проглотила их, запив водой из бокала с тонкой серебряной каёмкой.

Через десять минут всё вокруг стало расплываться.

Я успела почувствовать, как Джулиан подхватывает меня под локти.

— Что со мной? — прошептала я.

— Отдохни, Женевьева, — сказал он. — Тебе просто нужно перестать всё контролировать.

Теперь я понимала, что именно он имел в виду.

Новая волна швырнула меня боком. Живот ударился о корпус, и из груди вырвался крик. Ремень впился в тело. Между ног стало горячо, и я почувствовала кровь.

— Джулиан! — закричала я. — Пожалуйста!

Он даже не опустил подзорную трубу.

Виктория громко рассмеялась.

— Ты сама хотела узнать, способен ли он на смелый поступок!

— Ты убьёшь моего ребёнка!

— Если повезёт, ещё и себя спасать не придётся.

Я зажмурилась, стараясь не потерять сознание. На моём левом запястье были старые часы отца — тяжёлые, матовые, с маленьким якорем на крышке. Отец подарил их мне перед свадьбой и сказал, что под боковой защёлкой спрятана кнопка, которую нельзя нажимать без крайней необходимости.

Я считала, что крайняя необходимость — это когда тонет корабль.

Оказалось, нет.

Пальцы дрожали так сильно, что я несколько раз промахнулась. Трос снова дёрнулся, и боль пронзила живот.

— Женевьева! — донёсся крик Виктории. — Не закрывай глаза!

Я нащупала маленькую защёлку под циферблатом и нажала.

Часы коротко завибрировали.

— Папа, — прошептала я, глядя на алую воду. — Они пытаются нас убить.

В ответ в наушнике раздался мгновенно проснувшийся голос отца:

— Женевьева? Говори со мной. Где ты?

Я хотела назвать координаты, но новая судорога скрутила тело. Вдалеке Джулиан наконец опустил подзорную трубу и сделал шаг к краю пирса.

Над бухтой послышался гул.

Сначала один вертолёт.

Потом второй.

Виктория обернулась, и её лицо впервые изменилось. Она резко потянула за рычаг, пытаясь сбросить трос, но он не поддался.

Я увидела, как к нам на полной скорости идёт катер береговой охраны, а над водой опускается вертолёт с эмблемой, которую я знала с детства.

На пирсе Джулиан побледнел.

Дверь вертолёта открылась, и человек в форме поднял руку, отдавая приказ. Виктория потянулась к ножу на поясе, а вооружённые люди уже спускались на её палубу…

ЧАСТЬ 2

Вооружённые сотрудники береговой охраны приземлились на палубе Виктории раньше, чем она успела перерезать трос.

— Руки на виду! Немедленно!

Она замерла, сжимая нож.

— Вы не понимаете, кто я! — закричала Виктория. — Позвоните Джулиану Вансу!

— Именно ему мы и позвоним, — ответил офицер, выбивая нож из её пальцев.

Другой катер перерезал путь моему водному мотоциклу. Машина резко развернулась, и ремень впился в живот так, что перед глазами вспыхнули белые пятна.

— Мадам, не двигайтесь! — крикнул спасатель, подплывая ко мне.

— Ребёнок… — Я едва произносила слова. — Пожалуйста, проверьте ребёнка.

Он разрезал ремни специальными ножницами, а медик тут же прижал датчик к моему животу.

— Мы доставим вас на берег. Дышите медленно.

— Я не могу дышать медленно!

Схватка боли заставила меня выгнуться. Я услышала собственный крик и поняла, что начались схватки.

На берегу Джулиан бросил бокал. Стекло разлетелось по деревянным доскам, а виски растеклось между его ботинками.

Он смотрел не на Викторию.

Он смотрел на вертолёт.

Отец вышел из него в полной форме. Адмирал Гектор Стерлинг редко повышал голос, но его спокойствие всегда пугало сильнее крика. За ним двигались двое военных и медицинская бригада.

Джулиан отступил.

— Женевьева… кто это? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Меня переносили на носилки.

— Мой отец.

Лицо Джулиана стало пустым.

Викторию в этот момент вывели на берег в наручниках.

— Джулиан! — закричала она. — Сделай хоть что-нибудь!

Он молчал.

Отец подошёл к нему почти вплотную.

— Вы дали моей дочери препарат, лишивший её возможности сопротивляться, — произнёс он. — Затем привязали её к машине и отправили в открытое море.

— Это недоразумение, сэр, — быстро ответил Джулиан. — Мы просто хотели пошутить. Она сама согласилась.

— На её теле есть следы ремней.

— Она беременна, она могла сама удариться.

Отец посмотрел на часы у меня на руке.

— Сигнал тревоги был отправлен семь минут назад. А запись с этих часов передаётся на защищённый канал.

Джулиан резко перевёл взгляд на моё запястье.

Каждый звук.

Каждый крик.

Каждый смех Виктории.

Всё сохранилось.

— Вы не можете использовать это без разрешения, — прошептал Джулиан.

— Вы сейчас беспокоитесь о разрешении? — спросил отец.

Меня погрузили в машину скорой помощи. Медик проверил датчик и вдруг побледнел.

— Сердцебиение ребёнка падает.

— Что это значит? — спросила я.

Он не ответил.

— Быстрее в клинику!

Двери захлопнулись, и последним, что я увидела, стал Джулиан, пытавшийся пробиться к машине. Военные оттеснили его назад.

— Женевьева! — кричал он. — Я всё объясню!

Я хотела ответить, но темнота уже затягивала меня.

Очнулась я под больничными лампами. Во рту пересохло, тело казалось чужим, а на руке стояла капельница. Мать сидела рядом и сжимала мои пальцы.

Я коснулась живота.

Он был плоским.

Сердце остановилось.

— Где мой ребёнок?

Мать закрыла рот ладонью и заплакала.

— Мама, где мой ребёнок?

Дверь открылась. Отец вошёл, держа прозрачный пакет для улик. Внутри лежал телефон Джулиана.

— Тебе нужно кое-что узнать, — сказал он тихо.

— С ребёнком всё хорошо?

Он не ответил сразу.

Потом разблокировал телефон и положил его на столик.

На экране была переписка.

Первое сообщение отправил Джулиан:

«Сделай так, чтобы она не вернулась живой».

Я перестала дышать.

— Это писал он? — спросила я.

— Да.

Отец провёл пальцем вверх. Под сообщениями были десятки разговоров с неизвестным номером. Кто-то месяцами давал Джулиану указания, знал о моём наследстве, о семье и даже о часах.

Последнее сообщение пришло за несколько минут до спасения.

«Если Женевьева выживет, закончи всё в больнице».

В этот момент дверная ручка медленно опустилась.

Отец мгновенно встал между мной и дверью, а мать сжала мою ладонь.

За дверью послышались шаги.

Затем раздался знакомый голос:

— Женевьева, это я. Откройте, пожалуйста…

ЧАСТЬ 3

Отец одним движением выключил свет над моей кроватью и жестом показал матери отойти к стене.

Дверь приоткрылась.

В палату вошёл мужчина в белом халате, с папкой под мышкой и маской на лице. В руке он держал шприц.

— Я врач из отделения новорождённых, — сказал он. — Мне нужно проверить пациентку.

Отец вынул оружие.

— Остановитесь.

Мужчина замер.

— Адмирал, вы ошиблись.

— Нет. Ошибся только тот, кто решил, что в моей семье никто не умеет читать поддельные документы.

В коридор вошли двое охранников. Мужчина рванулся назад, но его прижали к стене. Маска сползла с лица.

Я узнала его. Доктор Миллер несколько раз осматривал меня во время беременности. Именно он месяц назад сказал, что ребёнок здоров, но беременность требует постоянного наблюдения.

— Вы хотели ввести ей препарат? — спросил отец.

Доктор молчал.

— Отвечайте.

— Мне заплатили.

— Кто?

Он посмотрел на мой телефон и усмехнулся.

— Вы уже знаете кто.

Отец открыл переписку Джулиана и приблизил экран. Под последним сообщением неизвестного номера стояла фотография — снимок моей медицинской карты. В углу виднелся знак семейного фонда моей матери.

— Виктория? — спросила я.

Доктор покачал головой.

— Нет.

Отец пролистал экран ещё выше. Затем положил рядом второй телефон, найденный в сейфе Джулиана.

На нём была запись разговора.

Голос Джулиана звучал глухо, но я узнала его сразу.

— После рождения ребёнка она подпишет бумаги. Если не подпишет, объявим её нестабильной. Фонд перейдёт под временное управление.

Второй голос ответил:

— Она не подпишет, пока думает, что вы любите её.

У меня похолодели пальцы.

Я знала этот голос.

Моя мать тоже узнала его и закрыла глаза.

Это была Клара Стерлинг, сестра моего отца, женщина, которая после смерти дедушки управляла частью семейного фонда. Та самая тётя, которая годами уверяла меня, что деньги портят людей и что я должна строить жизнь самостоятельно.

— Она хотела получить мой фонд? — прошептала я.

— Не только твой, — ответил отец. — Клара годами выводила деньги через подставные компании. Джулиан помогал ей скрывать следы, а взамен должен был получить контроль над твоими активами.

Мать сжала кулаки.

— Я доверяла ей.

— Все доверяли, — сказал отец. — Поэтому она выбрала именно её.

Я посмотрела на телефон Джулиана.

— А Виктория?

— Виктория была соучастницей и думала, что после твоей смерти станет женой Джулиана. Но главные распоряжения исходили от Клары.

В дверь постучали. Вошла медсестра с ребёнком на руках.

Я перестала слышать всё вокруг.

— Ваш сын жив, — сказала она. — Он родился с помощью экстренной операции. Несколько минут врачи не могли стабилизировать сердцебиение, но сейчас он в отдельном боксе. Он маленький, но сильный.

Мать зарыдала. Отец отвернулся к окну, и я впервые увидела, как дрогнули его плечи.

— Я могу его увидеть? — спросила я.

— Через несколько минут.

Я закрыла глаза. Мой сын был жив.

Но на этом облегчение закончилось.

Телефон отца зазвонил. Он выслушал сообщение, и его лицо стало жёстким.

— Что случилось? — спросила я.

— Клара исчезла из дома. Она успела добраться до аэропорта.

— Она сбежит?

— Нет. Но перед этим отправила в банк распоряжение, которое может заблокировать весь фонд и счета компании Джулиана.

В ту же секунду у меня зазвонил телефон. На экране высветился неизвестный номер.

Я подняла трубку.

— Женевьева, — произнёс голос Клары. — Если хочешь, чтобы твой ребёнок получил наследство, приезжай в старый яхтенный клуб одна. Иначе документы исчезнут навсегда.

Я посмотрела на отца.

Он уже понял, что это не просьба.

Клара собиралась использовать моего новорождённого сына как последнюю наживку…