ЧАСТЬ 4

Клара положила трубку первой.

Я сидела на больничной кровати, прижимая телефон к груди, и слушала собственное дыхание.

— Ты никуда не поедешь, — сказал отец.

— Она думает, что у неё ещё есть власть.

— У неё есть заложники, деньги и страх. Этого достаточно, чтобы совершить глупость.

Мать подошла к окну. За стеклом мигали огни машин, а в коридоре быстро двигались врачи.

— Что она имела в виду, говоря о наследстве? — спросила я.

Отец положил на стол папку.

— Клара подделала распоряжение, по которому фонд временно переходит под управление Джулиана. Но для окончательной передачи нужны твоя подпись и свидетельство о рождении ребёнка.

— Она хочет заставить меня подписать.

— Она хочет, чтобы ты поверила, будто без неё сын останется ни с чем.

Я посмотрела на дверь бокса, где лежал мой ребёнок.

— А если она уничтожит документы?

Отец впервые за весь вечер позволил себе слабую улыбку.

— Она уже проиграла. Просто ещё не знает этого.

Он достал из папки маленький накопитель с металлическим корпусом.

— Все копии документов фонда хранились в трёх местах. Клара заблокировала счета, но не знала, что твоя мать давно передала мне резервный архив.

Мать повернулась к нам.

— Я хотела дождаться доказательств.

— Ты могла сказать мне, — прошептала я.

— Я боялась, что Джулиан узнает. Он проверял каждый мой звонок.

Мне стало больнее не от предательства, а от того, сколько людей рядом со мной жили в страхе.

Через час Джулиан позвонил адвокату.

— Вы должны немедленно приехать, — сказал он. — Мне нужно вернуть контроль над компанией.

Адвокат, господин Рид, ответил спокойно:

— Я больше не представляю ваши интересы.

— Вы не можете просто бросить меня!

— Могу. После того как увидел приказ убить вашу жену и переписку о захвате её фонда, я обязан сообщить всё следователям.

— Вы нарушаете тайну клиента!

— Тайна клиента не защищает подготовку убийства.

Джулиан бросил телефон на стол в гостиничном номере. Телефон ударился о хрустальную вазу, и вода хлынула на документы.

Он попытался позвонить Виктории.

Она ответила только один раз.

— Ты обещал, что никто не пострадает!

— Замолчи и найди мне адвоката.

— Ты сказал, что она будет просто напугана!

— Виктория, замолчи!

— Я слышала, как она кричала. Я всё слышала!

Джулиан замер.

Через несколько секунд он понял, что разговор записывается. Слишком поздно.

Следователи включили запись в комнате для допросов на следующий день.

Джулиан сидел за металлическим столом, сжимая пальцы. На стене горела маленькая лампа. Из динамика раздался его собственный голос:

— Сделай так, чтобы она не вернулась живой.

Он поднял голову.

— Это вырвано из контекста.

Следователь не ответил.

Из динамика прозвучал смех Виктории.

— Держись крепче, беременная принцесса!

Потом мой крик.

Потом голос Джулиана с берега:

— Не останавливайся. Она должна понять, что больше не управляет нашей жизнью.

Он слушал молча.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Вы узнаёте свой голос?

Джулиан смотрел в стол.

— Я был зол.

— Но говорили это вы.

Он не смог ответить.

В тот же день Клару нашли в старом яхтенном клубе. Она пыталась попасть к сейфу в кабинете, где хранились оригиналы документов. Когда сотрудники вошли, она держала в руках папку и канистру с горючей жидкостью.

— Не подходите! — крикнула она.

Отец остановился в дверях.

— Клара, положи канистру.

— Вы ничего не понимаете. Я спасала семью.

— Ты спасала себя.

— Я десятилетиями удерживала этот фонд от расточительных детей.

— И выводила из него деньги на свои счета.

Она посмотрела на меня.

— Ты всё получила просто потому, что родилась в правильной семье.

Я стояла рядом с отцом, всё ещё слабая после операции.

— Нет, тётя. Я получила только право выбирать, кому доверять. И ошиблась.

Клара усмехнулась.

— Ты всё равно ничего не докажешь.

Отец включил запись разговора, который она вела с Джулианом месяц назад.

«После рождения ребёнка она подпишет бумаги. Если не подпишет, объявим её нестабильной».

Клара побледнела.

— Откуда это у вас?

— С телефона человека, которому ты доверяла больше всех.

Она опустила канистру.

Следователи взяли её под стражу.

Позже Джулиана и Викторию тоже задержали. Суд ещё предстоял, но впервые за много месяцев я перестала чувствовать, что меня загоняют в угол.

Самым тяжёлым оказался не арест.

Самым тяжёлым было вернуться в нашу спальню через неделю.

В комнате всё осталось почти так же, как до поездки. На кресле лежал мой халат. На прикроватной тумбе стояла чашка, которую я не успела убрать. На стене висела фотография нашей свадьбы, перевёрнутая лицом к стене.

Я сняла её.

На снимке Джулиан улыбался так, будто любил меня больше жизни.

Я не стала рвать фотографию.

Просто положила её в пустой ящик.

На дне лежал мой старый ремешок от часов — коричневый, с маленькой серебряной застёжкой в форме якоря. Он порвался в тот день, когда спасатели разрезали ремни на моих руках.

Я взяла его и долго держала в ладони.

Потом убрала в коробку вместе со свадебной фотографией.

Через три месяца мы с сыном переехали в Санта-Барбару. Море осталось рядом, но я больше не боялась его звука.

Я назвала сына Лео.

Он спал в белой кроватке у окна и просыпался от солнечных полос на стене. По утрам я варила кофе, открывала окна и слушала, как соседка поливает цветы во дворе.

Я начала работать в семейном фонде сама. Не ради денег. Мне нужно было понять, что именно Клара годами пыталась отнять у меня вместе с цифрами.

Я отказалась от роскошного дома, который когда-то купил Джулиан. В новой квартире было всего две спальни, узкий балкон и скрипучая деревянная лестница.

Но впервые за десять лет я могла закрыть дверь и не ждать, что за ней кто-то шепчется.

Однажды утром Лео попытался встать, держась за диван. На нём была жёлтая пижама с нарисованными китами.

— Мама, смотри!

Он сделал два неуверенных шага и сел на ковёр.

Я рассмеялась и заплакала одновременно.

— Я смотрю, малыш.

В тот вечер выпал первый снег. Он быстро таял на подоконнике, а Лео рисовал пальцами на запотевшем стекле.

На столе лежало письмо от Джулиана.

Он писал, что раскаивается. Что Виктория его запутала. Что Клара заставила его бояться. Что он хочет увидеть сына и однажды объяснить мне всё лично.

Внизу стояла короткая фраза:

«Мы ведь всё ещё семья».

Я прочитала её дважды.

Потом написала ответ.

«Семья не привязывает беременную женщину к машине и не смотрит, как она тонет. Я не буду возвращаться к человеку, от которого мне пришлось спасаться».

Я не добавила ни одного обвинения.

Не попросила прощения.

Не стала ждать ответа.

Просто отправила письмо и заблокировала номер.

Лео потянулся к коробке на полке.

— Это что?

Я открыла крышку и достала старые часы отца. Корпус был поцарапан, ремешок заменён, а маленький якорь на крышке блестел в свете окна.

— Это вещь, которая однажды помогла мне вернуться домой.

— Домой?

— Да.

Я надела часы на запястье и подняла сына на руки.

За стеклом таял снег.