Мне пришлось просить чужого мужчину сыграть роль моего жениха, но утром одна мать перестала улыбаться

В тот вечер я стояла в служебной кухне особняка и просила тётю найти мне жениха до завтрашнего утра, хотя сама едва сдерживала слёзы.

— Мне больше не к кому обратиться, тётя Роса, — прошептала я, прижимая телефон к уху. — Диего может потерять единственный шанс выбраться из этой школы.

— Лусия, ты с ума сошла? Где мы тебе найдём жениха за одну ночь?

Я посмотрела на маленький рюкзак брата, оставленный у двери после занятий. На молнии висел деревянный самолётик, который Диего вырезал сам. Краска на одном крыле облупилась, но он всё равно носил его с собой, словно талисман.

— Мне нужен не настоящий жених. Пусть кто-нибудь просто постоит рядом со мной несколько часов. Чтобы Диего не спрашивали, почему у него нет папы.

За дверью тихо остановились шаги.

Я этого не заметила.

Два года я убирала дом Эдуардо Бельтрана — владельца гостиничной сети, человека, чьё лицо иногда печатали на обложках деловых журналов. В его доме были повар, водитель, садовник и комнаты, которыми никто не пользовался. Но больше всего там было тишины.

Эдуардо потерял жену шесть лет назад. После её смерти он закрыл задний сад, потому что именно там они завтракали. Даже пыль на стеклянной двери никто не трогал без его разрешения.

Я не задавала вопросов.

Мне было тридцать лет, и я слишком хорошо знала цену чужим тайнам. После гибели родителей я стала для десятилетнего Диего сестрой, опекуном, поваром, врачом и человеком, который каждый вечер проверял, закрыта ли дверь.

Он учился лучше всех в классе. Учительница предложила ему стипендию в престижной школе, но для последнего собеседования требовалась семья.

Именно так сказала мать одного из учеников — Вероника Салас.

«Ребёнку нужна полноценная семья», — повторяла она при других родителях.

Вчера Диего услышал это и спросил меня:

— Лусия, если бы мама и папа были живы, со мной разговаривали бы иначе?

Я ответила, что нет.

А потом заплакала в ванной, чтобы он не услышал.

— Ты не обязана никому ничего доказывать, — сказала тётя Роса в телефоне.

— Я знаю. Но Диего должен войти туда без стыда.

Я не заметила, как за моей спиной исчезли шаги.

Утром Эдуардо сидел за кухонным столом, хотя никогда не завтракал вместе с прислугой. Рядом остывал кофе, а его пальцы медленно постукивали по фарфоровой чашке.

— Доброе утро, сеньор Бельтран, — сказала я.

— Нашла жениха?

Ваза с белыми хризантемами выскользнула из моих рук, но я успела поймать её у самого пола.

— Простите?

— Для завтрашней церемонии.

У меня загорелись щёки.

— Я не хотела, чтобы вы слышали этот разговор.

— Я слышал случайно.

— Это не повлияет на мою работу.

— Меня не волнует работа.

Я поставила вазу на стол и крепче сжала край фартука.

— Тогда зачем вы об этом заговорили?

Эдуардо поднял глаза.

— Потому что могу помочь.

— Деньгами я не возьму.

— Я не предлагаю деньги.

Он встал, и стул с тихим скрипом отъехал назад.

— Я могу пойти с тобой.

— Куда?

— На собеседование. Представиться твоим женихом.

Я решила, что ослышалась.

— Вы мой начальник.

— Завтра на несколько часов я буду просто Эдуардо.

— Вы не знаете, во что ввязываетесь.

— Зато знаю, что два года ты ни разу не просила ни аванса, ни помощи. Даже когда приходила с температурой.

Я замерла.

— Откуда вы знаете про температуру?

— Тереса сказала, когда просила изменить тебе график.

В его голосе не было жалости. Только спокойная решимость.

— У меня есть условие, — сказала я.

— Какое?

— Никаких дорогих машин. Мне нужен жених, а не парад.

Он впервые рассмеялся.

Я тоже улыбнулась, хотя сердце билось так, будто я уже стояла перед комиссией.

Но утром, когда мы вошли во двор школы, Вероника Салас увидела Эдуардо и сразу достала телефон. А через секунду к нам направился директор, держа в руке тонкую папку, на обложке которой было написано имя моего брата…

ЧАСТЬ 2

…Я не успела спросить, что находится в папке. Директор школы Армандо Крус уже стоял перед нами, перекрывая дорогу к парадному входу.

Было девять часов десять минут. На мокрых плитах блестели лужи после ночного дождя, а у ворот родители поправляли детям воротники и делали вид, что не смотрят на нас.

— Лусия Эрнандес? — спросил директор.

— Да.

— Нам нужно поговорить до начала собеседования.

Эдуардо сделал шаг вперёд.

— Если разговор касается Диего, я тоже буду присутствовать.

Директор посмотрел на его простой тёмный пиджак, затем на мои дешёвые туфли.

— Вы отец ребёнка?

Я почувствовала, как деревянный самолётик в кармане куртки царапает ладонь. Диего попросил взять его с собой на удачу.

— Я его жених, — ответил Эдуардо.

Вероника, стоявшая неподалёку, громко рассмеялась.

— Как удобно. Вчера жениха не было, а сегодня он появился вместе с владельцем самой дорогой гостиницы в городе.

— Вы меня знаете? — холодно спросил Эдуардо.

— Вас знают все. И все знают, что такие люди не приходят в школы ради случайных опекунш.

Я сжала зубы.

— Не называйте меня случайной.

— Я лишь говорю, что комиссия должна понимать, кто действительно заботится о ребёнке, а кто устраивает спектакль.

Диего стоял возле окна актового зала и слышал каждое слово. Его маленькие плечи опустились.

Я хотела броситься к нему, но директор протянул папку.

— В документах есть несоответствия. Вы указали себя единственным опекуном, однако в одном заявлении упомянут другой взрослый.

— Кто?

— Ваш дядя Мигель.

У меня похолодели пальцы. Дядя Мигель умер ещё до рождения Диего.

— Это невозможно.

— Именно поэтому стипендия временно приостановлена.

— Вы проверяли документы? — спросил Эдуардо.

— Разумеется.

— Тогда почему в папке нет печати нотариуса?

Директор изменился в лице.

Эдуардо забрал папку, быстро перелистал страницы и остановился на последнем листе. На нём стояла копия заявления, составленная будто моим почерком.

Я смотрела на подпись и не могла вдохнуть.

— Я этого не подписывала.

— Все так говорят, когда их ловят, — произнесла Вероника.

Диего вдруг выбежал во двор.

— Лусия, мы уходим?

Я присела перед ним и взяла его за руки. Они были ледяными.

— Нет. Мы остаёмся.

— Но они думают, что ты врёшь.

— Пусть думают. Правда от этого не изменится.

Эдуардо посмотрел на директора.

— Кто передал вам этот документ?

— Это конфиденциальная информация.

— Тогда я позвоню своему адвокату.

— Угрожать школе не нужно, — вмешалась Вероника. — Некоторые двери закрываются не из-за денег.

— А некоторые открываются только после того, как люди перестают лгать, — ответил Эдуардо.

В этот момент к воротам подъехал чёрный автомобиль, но из него вышла не охрана и не водитель. Это была женщина лет пятидесяти в строгом костюме. Я узнала её сразу: Марта Вальдес, председатель попечительского совета школы.

Она направилась прямо к нам.

— Сеньор Бельтран, — сказала она, не поздоровавшись. — Я не ожидала увидеть вас здесь.

Эдуардо нахмурился.

— А я не ожидал увидеть в школьном деле поддельную подпись.

Её взгляд на секунду метнулся к директору.

Этого хватило.

Я заметила, как Вероника перестала улыбаться.

— О какой подписи речь? — спросила Марта.

Эдуардо поднял папку.

— О той, которую вы собирались использовать, чтобы лишить мальчика стипендии.

Марта побледнела, но тут же выпрямилась.

— Осторожнее с обвинениями.

— Я пока никого не обвинял.

— Тогда почему вы так уверены?

Эдуардо посмотрел на меня, потом на Диего.

— Потому что у меня есть кое-что, чего нет в этой папке.

Он достал телефон и открыл сообщение от неизвестного номера. На экране была фотография документа, а под ней всего одна фраза: «Если хотите защитить Лусию, спросите, кто оплатил проверку её семьи».

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Сеньор Бельтран, — тихо сказала Марта, — вы не понимаете, с кем связались.

— Возможно.

Он повернулся к директору.

— Но скоро пойму.

В актовом зале прозвенел звонок. Дети вошли внутрь, а взрослые остались во дворе, будто невидимая черта разделила тех, кому можно было надеяться, и тех, кому надеяться запрещали.

Эдуардо наклонился ко мне.

— Я должен тебе кое-что сказать.

— Что?

— Это не первый случай. И твоё имя уже появлялось в моих делах раньше.

— В каких делах?

Он посмотрел на закрытую дверь кабинета попечительского совета.

— В тех, которые шесть лет назад заставили меня закрыть сад моего дома.

Внутри кабинета кто-то повернул ключ. Эдуардо поднял руку и постучал трижды, а за дверью раздался голос Марты: «Войдите и принесите запись»…

ЧАСТЬ 3

…Дверь открылась не сразу. Сначала послышался металлический щелчок, потом Марта Вальдес сама отступила в сторону.

В кабинете было душно. На длинном столе лежали папки, а на стене висела фотография выпускников прошлых лет. Под ней стоял шкаф с маленьким латунным замком.

— Какую запись вы имели в виду? — спросила я.

Марта посмотрела на директора.

— Не знаю, о чём она говорит.

Эдуардо закрыл дверь.

— Вчера вечером мне передали копию аудиозаписи заседания попечительского совета от двадцать второго апреля.

Директор резко побледнел.

— Это незаконно.

— Незаконно — подделывать документы. Запись лишь показывает, как это происходило.

Он включил звук на телефоне.

Сначала раздался шум стульев. Потом голос Марты:

— Мальчик способный, но его опекунша не соответствует образу школы. Родители не хотят видеть на церемонии женщину, которая работает уборщицей.

Я перестала чувствовать пальцы.

Другой голос спросил:

— Но по каким основаниям мы откажем?

— Найдём основания. Проверим опеку, доходы, место проживания. Если понадобится, добавим недостающий документ.

— А если она пожалуется?

Марта ответила:

— Она не станет. Такие люди боятся потерять работу.

Запись оборвалась.

В кабинете повисла тишина.

Диего стоял возле меня и держался за мой рукав. Его деревянный самолётик выскользнул из кармана и упал на пол.

— Это вы сделали? — спросил он у Марты.

Женщина отвела взгляд.

— Ребёнок не должен вмешиваться во взрослые разговоры.

— Он уже вмешался, — сказал Эдуардо. — Потому что вы сделали его частью своей жестокости.

Директор вскочил.

— Я не участвовал в подделке.

— На записи слышно, что вы согласились проверить заявление.

— Я выполнял распоряжение совета.

— А подпись Лусии кто поставил?

Марта молчала.

Эдуардо достал из папки официальный документ.

— Почерковедческое заключение. Подпись поддельная. Кроме того, файл заявления создан на компьютере школы в ночь после заседания.

Я смотрела на лист и не могла поверить, что кто-то проделал всё это ради одной стипендии.

— Почему? — спросила я. — Почему вы решили, что Диего недостоин учиться здесь?

Марта усмехнулась, но улыбка дрогнула.

— Это не личное.

— Вы сказали, что я недостойна, потому что убираю чужие дома.

— Я сказала то, что думают родители.

— Нет, — тихо ответила я. — Вы сказали то, что думаете вы.

Эдуардо положил на стол ещё один документ.

— А теперь объясните, почему школа получила крупное пожертвование от фонда моей жены через два дня после того заседания.

У Марты побелели губы.

Я впервые поняла, что это связано с его закрытым садом.

— Фонд Адрианы перечислил деньги на программу стипендий, — сказал Эдуардо. — Но в договоре есть условие: ни один ребёнок не может быть исключён из программы из-за состава семьи, дохода опекуна или его профессии.

— Вы не имели права использовать договор против нас, — прошептал директор.

— Я не использую его против вас. Я заставляю вас выполнить его.

Марта села. Её рука задрожала над столом.

— Сеньор Бельтран, вы разрушите школу.

— Нет. Школу разрушает не правда, а то, что вы делали в темноте.

Он набрал номер адвоката и включил громкую связь.

— Я слышу, — сказал мужской голос. — Документы у меня. Заявление о мошенничестве будет подано сегодня.

Директор закрыл лицо ладонями.

Диего поднял с пола самолётик.

— Лусия, мы всё равно можем учиться?

Я опустилась перед ним на колени.

— Если ты захочешь, мы будем бороться.

— Я хочу.

Эдуардо впервые улыбнулся ему не как богатый человек, а как взрослый, который понял, насколько хрупким бывает детское доверие.

Но когда мы вышли из кабинета, его телефон зазвонил. Он взглянул на экран и сразу перестал улыбаться.

— Кто это? — спросила я.

— Главный бухгалтер моей гостиничной сети.

— Что случилось?

Эдуардо ответил, но слушал молча. Через несколько секунд его лицо стало серым.

— Говори.

Он посмотрел на меня.

— Кто-то только что перевёл деньги со счёта фонда Адрианы. Все средства, предназначенные для стипендий.

— Кто?

Эдуардо медленно убрал телефон от уха.

— Перевод подписан моим именем.

А затем бухгалтер произнёс в трубке имя человека, которого Эдуардо считал мёртвым уже шесть лет…