ЧАСТЬ 4 — Мне пришлось просить чужого мужчину сыграть роль моего жениха, но утром одна мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

…Я не сразу поняла, почему Эдуардо так крепко сжал телефон. В коридоре школы дети смеялись, хлопали дверями и обсуждали будущую церемонию, а рядом со мной взрослый мужчина смотрел в одну точку, будто услышал голос из собственной могилы.

— Кто это? — повторила я.

— Томас Ривера, — ответил он.

Я знала это имя. Томас был личным финансовым управляющим семьи Бельтран. Он умер через несколько месяцев после смерти Адрианы, якобы от сердечного приступа.

— Но он умер.

— Я тоже так думал.

Телефон снова зазвонил.

— Сеньор Бельтран, — сказал бухгалтер, — перевод ушёл на счёт компании, зарегистрированной на имя Томаса Риверы. Банк подтвердил электронную подпись.

— Немедленно заморозьте все счета фонда.

— Уже поздно. Деньги сняли утром.

— Сколько?

Бухгалтер назвал сумму.

Эдуардо закрыл глаза.

Это были деньги, которые Адриана оставила детям, чтобы после её смерти они не зависели от милости чужих людей.

— Вызовите службу безопасности, — сказал он. — И передайте документы адвокату.

— Сеньор, адвокат уже звонил. Он отказывается вести дело.

— Что значит отказывается?

— Говорит, что подпись действительная и не хочет связываться с расследованием против наследников фонда.

Эдуардо медленно опустил телефон.

— Они пытались вернуть контроль, — сказала я.

— Кто?

— Те, кто понял, что вы нашли запись.

В этот момент из кабинета выбежал директор.

— Сеньор Бельтран, нам нужно поговорить без свидетелей.

— Нет.

— Вы не понимаете, что сейчас происходит. Если средства фонда исчезли, школа не сможет продолжить программу. Вы потеряете деньги, а мы — репутацию.

— Вы уже потеряли репутацию.

— Можно всё исправить. Вы подпишете соглашение, мы признаем техническую ошибку, а Лусия откажется от претензий.

Я посмотрела на него.

— Вы хотите, чтобы я отказалась от правды в обмен на место Диего?

— Я хочу спасти школу.

— Нет. Вы хотите спасти себя.

Директор отвернулся.

Тогда Эдуардо включил запись снова — на этот раз громко. Голос Марты разнёсся по пустому коридору: «Такие люди боятся потерять работу».

Мы слышали собственную жестокость со стороны.

Марта вышла из кабинета, и впервые я увидела на её лице не высокомерие, а страх.

— Вы не можете это распространять, — сказала она.

— Могу, — ответил Эдуардо. — И распространю.

— Вы разрушите жизнь многих людей.

— Нет. Её разрушили вы, когда решили, что бедный ребёнок не имеет права на будущее.

В тот же день запись, документы и банковские сведения передали следователям. Оказалось, Томас Ривера не умер. Он инсценировал смерть, уехал из страны и продолжал управлять частью средств через подставные компании. Марта помогала ему скрывать переводы, а директор получал деньги за каждого ребёнка, которого исключали из программы.

Главное доказательство нашёл не Эдуардо.

Его обнаружила Тереса, старшая работница дома, которая много лет хранила бумажную копию договора фонда в жестяной коробке из-под чайных свечей. Она сохранила её, потому что Адриана лично попросила: «Если со мной что-то случится, не позволяйте им переписать смысл этих слов».

Через три дня школу закрыли для проверки. Марту и директора отстранили, а через месяц суд признал их виновными в подделке документов и хищении средств. Томаса нашли на вокзале в другом городе. Он не сопротивлялся.

Эдуардо не присутствовал на заседании.

Он сказал, что больше не хочет жить чужой злостью.

Я всё-таки получила стипендию для Диего. Но теперь она называлась именем Адрианы Бельтран и предназначалась детям, чьи семьи не вписывались в красивую картинку.

А потом началась другая борьба.

Эдуардо позвонил мне вечером, когда я готовила суп в нашей маленькой квартире.

— Я хочу предложить тебе работу, — сказал он.

— У меня уже есть работа.

— Не уборщицей.

Я молчала.

— Руководитель программы фонда. Ты знаешь, ради кого она создана. И знаешь, как легко взрослые прячут жестокость за правильными словами.

— Я не умею управлять фондом.

— Ты умеешь видеть людей. Остальному научишься.

Я согласилась не сразу.

Через две недели я впервые вошла в кабинет фонда. На столе лежала новая папка, а рядом — деревянный самолётик Диего. Он сам приклеил ему второе крыло и написал на корпусе моё имя.

— Чтобы ты не потерялась, — объяснил он.

Я засмеялась.

— Я теперь буду работать в большом городе. Там легко потеряться.

— Тогда бери его с собой.

Эдуардо не стал моим настоящим женихом. Мы честно договорились, что один школьный день ничего не обязан менять в нашей жизни. Но постепенно он начал приходить к нам на ужин без водителя и дорогих подарков.

Он научился жарить лепёшки, хотя первые три сгорели. Диего показывал ему задачи по математике. Я впервые увидела, как Эдуардо открывает окно в своей спальне и впускает утренний воздух.

Через месяц он распахнул закрытую дверь в задний сад.

— Адриана не хотела, чтобы он оставался пустым, — сказал он.

Мы посадили там три дерева. Одно — в память о ней. Второе — в память о моих родителях. Третье Диего назвал своим.

Прошло восемь месяцев.

Диего стал учиться в новой школе. Он больше не прятал деревянный самолётик в кармане, а поставил его на полку возле кровати.

Однажды вечером, когда за окном пошёл первый снег, он спросил:

— Лусия, теперь мы настоящая семья?

Я отложила нож и повернулась к нему.

— Мы всегда ею были.

— Но у нас нет папы.

— Семья — это не количество людей за столом. Это тот, кто остаётся, когда тебе страшно.

Диего посмотрел на Эдуардо.

— Тогда Эдуардо тоже семья?

Эдуардо застыл с тарелкой в руках.

Я не стала отвечать за него.

Он поставил тарелку на стол.

— Если ты разрешишь, я хотел бы ею быть.

Диего кивнул и подвинул ему место.

Через несколько дней пришло сообщение от Марты. Она просила встретиться, писала, что признала ошибки и хочет вернуть часть денег. В конце добавила: «Вы могли бы помочь мне начать всё сначала».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Я желаю вам исправить то, что вы сделали. Но я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений».

И удалила сообщение.

Эдуардо не спросил, что там было. Он просто поставил передо мной чашку кофе — слишком крепкого, как я любила.

В тот вечер мы сидели в саду. Ветер шевелил молодые ветви, Диего делал уроки, а деревянный самолётик лежал на подоконнике, подсвеченный тёплой полосой света.

Когда-то я взяла его с собой, чтобы мой брат не чувствовал себя одиноким.

Теперь он стоял там, где никто больше не должен был доказывать право на любовь.

Самолётик смотрел в открытое окно.

И впервые я тоже не боялась лететь.