ЧАСТЬ 4 — Невеста сына приказала мне мыть полы, но после одного вопроса Игорь внезапно побледнел

ЧАСТЬ 4

— Что случилось? — спросила Алла.

Игорь не ответил.

Он медленно опустил телефон на стол, будто тот стал слишком тяжёлым.

— Банк отозвал все мои полномочия, — сказал он.

— Какие полномочия?

— В фирме.

Наталья Сергеевна забрала у него папку.

— Игорь Викторович, вам лучше больше ничего не подписывать.

— Вы не можете так со мной разговаривать!

— Могу. Я больше не ваш адвокат.

Он уставился на неё.

— Вы же обещали помочь.

— Я обещала помочь вашей матери сохранить имущество. А не прикрывать подделку документов и сокрытие долгов.

В коридоре послышались быстрые шаги. Двое сотрудников банка вошли вместе со следователем.

Алла прижалась к столу.

— Клавдия Андреевна, скажите им, что это семейная ссора.

— Это не ссора, Алла.

— Вы хотите посадить собственного сына?

— Я хочу, чтобы он сам отвечал за то, что сделал.

Следователь назвал Игорю его права и попросил пройти в переговорную.

— Мама, — резко повернулся сын, — ты понимаешь, что после этого у меня ничего не останется?

Я посмотрела на него.

— У тебя останется возможность однажды перестать лгать.

Он усмехнулся, но усмешка сразу исчезла.

В переговорной следователь включил запись ещё раз.

— Мама подпишет. Она всегда подписывает, если я говорю, что мне плохо. После свадьбы квартира будет нашей, а потом я разберусь с кредиторами.

Голос звучал спокойно. Уверенно. Почти буднично.

Игорь слушал, опустив глаза.

— Это монтаж, — прошептал он.

— Запись подтверждена экспертизой, — ответил следователь.

— Я был в отчаянии.

— Отчаяние не меняет содержание разговора.

— Я не хотел причинить матери вред.

— Но хотели лишить её собственности?

Игорь не ответил.

Алла стояла у стены, сжимая испорченные свадебные списки. Бумага размокла и оставила на её пальцах коричневые разводы.

— Я ухожу, — сказала она.

— Алла, подожди.

— Нет. Ты рассказывал мне про квартиру, про деньги, про свою должность. А теперь я узнаю, что всё держалось на долгах и чужой подписи.

— Мы можем всё исправить.

— Нет. Исправлять это будешь ты.

Она сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол рядом с мокрым меню.

Через час Игоря увезли для допроса. Его не арестовали в тот день, но возбудили дело о подделке доверенности и мошенничестве. Суд позже обязал его вернуть мне деньги, а банк снял ограничение с квартиры после подтверждения моего права собственности.

Я не присутствовала на каждом заседании. Наталья Сергеевна представляла меня, а я впервые за много лет занималась не спасением Игоря, а собственной жизнью.

Сначала я вернулась домой и открыла дверь своей квартиры.

В прихожей стояли две коробки с Аллиными образцами плитки. На одной было написано: «Для нашей ванной».

Я вынесла их к мусорному контейнеру.

В комнате Игоря осталась фотография, где он, ещё мальчик, сидел под яблоней на нашей даче. Я сняла снимок со стены и поставила в ящик. Не выбросила.

Он всё ещё был моим сыном.

Но больше не был человеком, которого я обязана спасать.

Через три месяца суд утвердил порядок погашения долга. Игорь продал машину, съехал из офиса и устроился работать в небольшой сервисный центр. Я не следила за его жизнью.

Однажды в ноябре он позвонил.

— Мама, можно я приеду?

Я стояла у окна и смотрела, как первый снег ложится на подоконник.

— Зачем?

— Поговорить.

— Говори сейчас.

Он долго молчал.

— Я думал, что ты всегда меня вытащишь.

— Я тоже так думала.

— Я был испуган.

— Испуг не оправдывает обман.

— Ты ненавидишь меня?

Я посмотрела на фотографию под яблоней.

— Нет. Но любовь больше не будет означать, что я отдам тебе всё.

На следующий день он прислал сообщение: «Я изменюсь. Дай мне ещё один шанс».

Я ответила: «Шанс изменить себя у тебя есть. Возвращаться в мою жизнь прежним ты не можешь».

После этого стало тихо.

Я устроилась помощницей в библиотеку рядом с домом. По утрам раскладывала книги, записывала детей на занятия и варила кофе в маленькой металлической турке. Фаина поправилась и иногда приходила ко мне с пирогом.

На балконе я поставила ящики с рассадой. Купила три молодые яблони и посадила их весной во дворе, договорившись с соседями ухаживать за ними вместе.

В июне ко мне пришла соседская девочка Лиза. Она принесла рисунок: жёлтый дом, зелёное дерево и женщину с ведром, но без грустного лица.

— Это вы? — спросила я.

— Да. Вы теперь не боитесь.

Я улыбнулась.

— Уже нет.

В тот вечер я достала из ящика медный напёрсток с выбитой яблоней. На металле осталась царапина, которую я заметила только теперь. Я повесила его на новую связку ключей — от квартиры, библиотеки и маленькой кладовки во дворе.

Когда-то я сжимала его в ладони, чтобы не расплакаться перед Аллой и Игорем.

Теперь держала просто так.

Без страха.

За окном шел первый настоящий снег. Он ложился на молодые яблони, укрывая тонкие ветви белым покрывалом.

Я закрыла дверь, повернула ключ и впервые почувствовала, что дом действительно мой.

Медная яблоня тихо звякнула о ключи.

Я больше никому не отдавала свою жизнь.