ЧАСТЬ 4 — Я привела дочь в офис и услышала от неё предложение моему начальнику, после которого его улыбка внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

Виктор произнёс это почти ласково, но от его голоса у меня похолодели ладони.

Мила прижалась ко мне.

Андрей поставил Джеральда на стол и нажал кнопку внутренней связи.

— Служба безопасности, кабинет генерального директора. Немедленно перекрыть коридор.

За дверью Виктор рассмеялся.

— Ты действительно думаешь, что охрана поможет? Через двадцать минут совет объявит тебя человеком, неспособным управлять компанией.

— Через двадцать минут, — ответил Андрей, — ты уже не будешь находиться в здании.

— Ты ничего не понимаешь. Девочка принадлежит мне по документам.

Я шагнула к двери.

— Вы шесть лет не приходили на её дни рождения.

— Я приходил, когда мог.

— Нет. Вы приходили, когда вам что-то было нужно.

Наступила тишина.

Потом Виктор сказал:

— Отдай мне доступ к наследственному фонду, и всё закончится.

Андрей посмотрел на меня.

— Теперь понятно, зачем ему Мила.

Даже в этой страшной ситуации я почувствовала странное облегчение. Правда была чудовищной, но она перестала быть туманом.

Служба безопасности открыла боковой проход, и мы вышли через соседний кабинет. Павел попытался задержаться, но двое охранников встали у него за спиной.

— Андрей, ты совершаешь ошибку, — сказал он.

— Ошибка была в том, что я слишком долго доверял твоим отчётам.

— Ты без меня потеряешь совет.

— Нет. Я потеряю только человека, который годами воровал у компании.

В комнате для совещаний было двадцать человек. На длинном столе стояли стаканы с водой, и в каждом дрожало отражение потолочных ламп.

Председатель совета, Ольга Сергеевна, поднялась.

— Елена, мы вынуждены отложить вашу презентацию.

— Нет, — сказал Андрей. — Сначала выслушайте запись.

Павел резко повернулся.

— Запись незаконна.

— Камера находилась в павильоне компании, — ответил Андрей. — А запись уже передана следователю.

Он включил экран.

На видео была ночь. Пустой павильон. Потом открылась дверь, и в кадр вошёл Павел. На его руке блеснули чёрные часы. Следом появилась моя помощница Инна.

Я почувствовала, как внутри всё обрывается.

Инна держала папку с макетами.

— Ты уверена? — спросила она на записи.

— Уверена, — ответил Павел. — Утром они обвинят Елену. Андрей подпишет её увольнение, а после голосования мы получим контроль над советом.

— А если она найдёт исходники?

— Она будет слишком занята дочерью и своим бывшим.

В комнате никто не двигался.

На экране Павел положил поддельный отчёт на мой стол, а Инна открыла мой ящик и достала запасной пропуск.

Я услышала собственный голос с записи, сделанной днём раньше: «Папка с исходниками лежит в нижнем ящике».

Это был разговор с Инной.

Она заранее записала меня.

Павел выключил экран.

— Это вырвано из контекста.

— Тогда объясни весь контекст, — сказала я.

Он открыл рот, но слов не нашёл.

Ольга Сергеевна сняла очки.

— Голосование отменяется. Павел, вы отстраняетесь до окончания расследования. Инна тоже.

Павел посмотрел на Андрея.

— Ты пожалеешь. Я расскажу всем, что ты используешь ребёнка для личной выгоды.

— Рассказывай, — ответил Андрей. — Только сначала расскажи следователю о переводах на счета подставных подрядчиков.

У Павла дрогнула щека.

В этот момент в зал вошли двое следователей и нотариус. Виктор шёл между ними, уже без прежней уверенности.

Нотариус положил передо мной документы.

— Господин Ланской отказывается от требований, — сказал он. — После получения результатов анализа и подтверждения завещания вашего отца.

— Он отказывается добровольно?

— Он подписал соглашение. Доступ к фонду Милы будет заблокирован до её совершеннолетия. Вы назначены законным управляющим.

Виктор посмотрел на меня.

— Я просто хотел исправить ошибку.

— Ошибку длиной в шесть лет?

Он отвёл глаза.

Мила стояла рядом с Андреем и держала его за два пальца.

— А ты теперь мой папа? — спросила она.

В комнате стало так тихо, что я услышала гул кондиционера.

Андрей присел перед ней.

— Я твой биологический отец. Но папой становятся не по бумаге.

— А по чему?

— По поступкам.

Мила подумала.

— Тогда начни с того, что заберёшь меня после работы.

Андрей улыбнулся.

— Это я выполню.

В тот же вечер Павел позвонил своему адвокату прямо из коридора. Я слышала, как он шептал, что всё ещё можно вернуть. Адвокат ответил коротко:

— Я не буду защищать человека, который оставил столько следов.

Павел уронил телефон.

Инна плакала у лифта, повторяя, что её заставили. Но запись уже говорила обратное.

Через час Андрей зашёл в мой кабинет. На столе лежал Джеральд, а рядом — маленькая бумажная луна, которую Мила вырезала из рекламного буклета.

— Она хочет, чтобы ты пришёл к нам на ужин, — сказала я.

— А ты хочешь?

Я посмотрела на него.

— Я хочу, чтобы ты не пытался сразу стать кем-то важным.

— А если я просто буду приходить?

— Тогда посмотрим.

Он кивнул.

И впервые я не почувствовала в этом обещании угрозы.

Через три недели совет восстановил меня в должности. Павла уволили, против него началось расследование о хищении и подделке документов. Инна заключила соглашение со следствием и уехала из города. Виктор больше не появлялся у нашего дома, а его адвокат прислал окончательный отказ от претензий на фонд.

Я не праздновала.

Мне было жаль ту женщину, которая два года верила людям, потому что у неё не было времени проверять их слова.

Я просто начала спать по ночам.

Через два месяца мы с Милой переехали в небольшую квартиру возле парка. Из окна кухни были видны берёзовые ветви, а по утрам в коридоре пахло свежим хлебом из пекарни на первом этаже.

Андрей не переехал к нам.

Он приходил по субботам, учился заплетать Милe косы и однажды сорок минут собирал деревянный домик, перепутав крышу с полом.

— Ты точно миллиардер? — спросила Мила.

— В вопросах игрушечных домов я новичок.

— Тогда будешь тренироваться.

Он тренировался.

Через четыре месяца Мила впервые назвала его папой. Случилось это в поликлинике, когда ей сняли гипс с руки после неудачного падения с велосипеда.

— Папа, больно? — спросила она его, потому что он выглядел бледнее неё.

Андрей отвернулся к окну.

Я увидела, как он быстро провёл пальцами по уголку глаза.

Вечером Мила нарисовала нашу троицу. У Андрея получилась огромная голова, у меня — зелёное платье, а у Джеральда было целых два уха.

— Почему у него теперь два? — спросила я.

— Я исправила то, что можно исправить, — ответила дочь.

Зимой выпал первый снег. Мы шли по парку, и Мила держала Андрея за руку, а я несла термос с какао. На его пальто блестели белые снежинки.

Тогда пришло сообщение от Виктора.

«Я всё понял. Дай мне увидеть Милу. Ради неё».

Я показала экран Андрею.

— Ответишь?

— Да.

— Что напишешь?

Я долго смотрела на белую строку сообщения.

Потом набрала: «Мила больше не ждёт обещаний. Ей спокойно. Прошу вас не нарушать этот покой».

Виктор ответил почти сразу: «Ты не можешь лишить меня дочери».

Я заблокировала номер.

Не из злости.

Просто впервые выбрала не его чувства, а безопасность своего ребёнка.

Андрей ничего не сказал. Только снял с шеи свой тёплый шарф и обмотал им Милу.

— Папа, ты опять всё обещаешь без спроса, — проворчала она.

— Тогда я буду учиться спрашивать.

— Начни с какао.

— Можно мне какао?

— Можно.

Мы засмеялись и пошли дальше.

Дома я достала из шкафа Джеральда. Белая заплатка-звезда давно начала отслаиваться, и я аккуратно пришила её заново, толстой красной нитью, чтобы она больше не отрывалась.

Мила положила слона на подоконник.

— Теперь он охраняет наш дом.

— От обманщиков?

— От всего, что заставляет нас бояться.

За окном падал снег. На стекле отражались три фигуры и маленький слон с новой звездой на лапе.

Я больше не ждала, что кто-то придёт и спасёт нас.

Мы уже были дома.