Я ворвался в детскую, чтобы выгнать няню, но увидел её в жёлтых перчатках — и впервые за год замер

В три часа ночи я ворвался в детскую, чтобы выгнать няню, и увидел её в жёлтых хозяйственных перчатках, огромных наушниках и с лицом безумного клоуна.

Элиза Наварро стояла посреди комнаты и разговаривала сама с собой двумя резиновыми перчатками. Одна перчатка хрипло ругала другую, потом обе начинали спорить о достоинствах плюшевого слона. Элиза скосила глаза, перевалилась с ноги на ногу и попыталась поклониться, но зацепилась пяткой за деревянную лошадку.

Она едва не упала.

Мэйси и Рози хохотали так, что у обеих дрожали плечи. Ещё минуту назад они кричали так, будто в комнате горел пожар. Теперь Мэйси стучала ладонями по бортику кроватки, а Рози уткнулась лицом в подушку и визжала от восторга.

Я застыл у двери.

В правой руке у меня всё ещё был телефон, открытый на номере агентства. Я собирался позвонить и сказать, что шестая няня уволена. Двенадцать дней. Ровно столько продержалась Элиза, прежде чем я решил, что она тоже не справилась.

Но потом Рози засмеялась ещё громче.

И этот звук ударил меня сильнее, чем ночной крик.

Так мои дочери смеялись до смерти Софии. Их мать умела превращать любую кухню в сцену. Она надевала мою белую рубашку, брала половник вместо микрофона и пела так фальшиво, что соседи однажды постучали в стену. Девочки ползали по полу, захлёбываясь смехом.

Я тогда думал, что счастье просто живёт в нашем доме.

Оказалось, оно могло уйти вместе с человеком.

Элиза наконец заметила меня. Наушники соскользнули ей на шею, жёлтая перчатка замерла возле подбородка.

— Господин Карузо…

Смех оборвался.

Мэйси прижалась к спинке кроватки. Рози перестала качать ногами. Они посмотрели на меня, потом на Элизу, словно ждали, кого я накажу первым.

Элиза медленно сняла перчатки. Внутри одной осталась капля воды, и она упала на деревянный пол.

— Я могу объяснить, — прошептала она.

— Я уверен, что можете.

Голос у меня прозвучал холоднее, чем я хотел. Внутри всё ещё жила привычная злость: на бессонные ночи, на нянь, на врачей, на Софию за то, что она умерла, хотя я никогда не произнёс этого вслух.

— Вы решили устроить из детской цирк?

— Я решила вернуть им дыхание.

— Перчатками?

— Первое, что попалось на кухне.

Мэйси тихо сказала:

— Папа, не ругай тётю Элизу.

От этих слов у меня сжалось горло. Двенадцать дней девочки не называли Элизу тётей. Вообще никого так не называли после похорон.

Я вошёл и закрыл дверь.

На полке стояла маленькая красная музыкальная шкатулка Софии. Она давно не работала, но я не позволял её убирать. Элиза посмотрела на неё, и выражение её лица вдруг изменилось. Не испуг. Узнавание.

Я заметил это.

— Вы раньше видели эту шкатулку?

— Нет.

Она ответила слишком быстро.

— Элиза.

— Марко, я не хотела причинить вред.

Она впервые назвала меня по имени. В её руке смялась жёлтая перчатка.

— Тогда скажите, что происходит на самом деле.

Элиза посмотрела на девочек, затем на закрытый шкаф у окна.

— Ваша жена просила меня кое-что передать вам.

У меня перехватило дыхание.

— София умерла семь месяцев назад.

— Я знаю.

— Тогда почему вы молчали?

Элиза подошла к шкафу и достала из-за коробки с игрушками тонкую папку. На корешке не было ни имени, ни даты, только нарисованная жёлтая перчатка.

Мэйси перестала плакать. Рози забралась под одеяло.

— Я ждала, пока вы перестанете смотреть на меня как на врага, — сказала Элиза.

Я протянул руку к папке, но в этот момент внизу хлопнула входная дверь. Кто-то вошёл в дом.

Элиза резко побледнела и прижала папку к груди.

— Только не сейчас, — прошептала она.

С лестницы донёсся голос моего шурина Адриана:

— Марко, нам нужно поговорить о детях.

Я повернулся к двери, а Элиза уже тянулась к застёжке папки…

ЧАСТЬ 2

Пальцы Элизы коснулись металлической застёжки, но дверь распахнулась раньше.

На пороге стоял Адриан Вейл. На нём было тёмное пальто, мокрое от дождя, а в руке он держал кожаную папку. Его дорогие часы блеснули в свете ночника. Он выглядел так, будто приехал не в дом, где две маленькие девочки только что пережили истерику, а на деловую встречу.

— Ты не отвечал на звонки, — сказал он.

— Потому что сейчас три часа ночи.

— Именно поэтому я приехал.

Элиза встала между ним и детьми. Жёлтые перчатки лежали у её ног, одна ладонь была сжата в кулак.

Адриан посмотрел на неё без удивления.

— А ты всё ещё здесь.

— Я работаю здесь, — ответила Элиза.

— Уже недолго.

Внутри меня поднялась знакомая усталость. Адриан был братом Софии и единственным человеком, который после похорон продолжал говорить со мной как с обвиняемым. Он считал, что я слишком много работаю, слишком мало разговариваю с девочками и вообще не имею права воспитывать их один.

— Уходи, — сказал я.

— Я приехал не к тебе. Я приехал к Мэйси и Рози.

Рози всхлипнула. Элиза тут же опустилась на колени возле кроватки.

— Посмотрите на меня, маленькие совы. Что видят ваши глаза?

— Жёлтые перчатки, — прошептала Мэйси.

— И смешные уши.

Элиза надела наушники задом наперёд. Рози неожиданно фыркнула. Я почувствовал, как напряжение в комнате на секунду ослабло.

Адриан этого не заметил.

Он открыл свою папку и достал несколько листов.

— Завтра в десять утра состоится заседание по временному попечительству.

Я уставился на него.

— Какому ещё попечительству?

— Ты не подписал уведомление.

— Потому что я его не получал.

— Уведомление отправляли трижды.

Я вырвал бумаги из его руки. На первой странице стояла моя фамилия и фраза о том, что отец не способен обеспечить детям стабильную обстановку. Ниже были описаны ночные крики, смена нянь, пропущенные приёмы у детского психолога.

Каждая строчка была правдой.

И именно поэтому она резала так глубоко.

— Ты подал заявление?

— Твои дети месяцами живут в страхе.

— Они живут со мной.

— Они живут рядом с человеком, который не умеет быть отцом.

Элиза поднялась.

— Вы не имеете права говорить это при детях.

Адриан усмехнулся.

— А ты имеешь право вмешиваться? Ты даже не сказала Марко, откуда знаешь его жену.

В комнате стало тихо.

Я повернулся к Элизе.

— Откуда?

Она закрыла глаза. На её запястье виднелся тонкий шрам, похожий на белую запятую.

— София пришла ко мне в центр помощи семь месяцев до смерти, — сказала Элиза. — Она уже почти не могла ходить. Но всё равно сама привезла девочек на занятие.

Я почувствовал, будто пол качнулся.

— Почему я ничего об этом не знал?

— Потому что она попросила не говорить.

— Почему?

— Потому что боялась, что вы снова скажете, будто всё под контролем.

Адриан тихо рассмеялся.

— Наконец-то хоть кто-то говорит правду.

Я хотел ударить его. Вместо этого сжал бумаги так сильно, что край впился в кожу.

Элиза взяла папку с рисунком жёлтой перчатки и положила её на кровать.

— София записала для вас несколько вещей. Но просила открыть их только тогда, когда девочки снова засмеются.

— И вы решили, что сегодня этот момент?

— Нет. Сегодня они впервые засмеялись после её смерти.

Мэйси потянула меня за рукав.

— Папа, послушай маму.

Я посмотрел на неё. Затем на папку. Затем на Адриана, который слишком внимательно следил за каждым моим движением.

— Почему вы так боитесь этой записи? — спросил я.

Его лицо изменилось всего на мгновение, но я успел заметить.

— Я ничего не боюсь.

Элиза достала из папки маленький диктофон. На его корпусе была наклейка в виде красной звезды, а под ней — дата, за неделю до смерти Софии.

— Есть ещё одно, — сказала она. — София просила меня включить не только запись.

— Что ещё?

Элиза посмотрела на Адриана.

— Сначала Марко должен узнать, кто именно настоял, чтобы все предыдущие няни ушли.

Адриан резко шагнул вперёд.

— Ты не посмеешь.

— Я уже посмела.

Он попытался выхватить диктофон, но я перехватил его руку. Его пальцы были ледяными.

— Отпусти его, Марко.

— Почему?

— Потому что ты не понимаешь, что делаешь.

— Тогда объясни.

Адриан посмотрел на красную звезду на диктофоне и впервые за эту ночь отвёл взгляд.

Элиза нажала кнопку. Из маленького динамика послышался треск, затем слабый голос Софии:

— Марко, если ты это слышишь, значит, я уже не могу сказать тебе сама. Но прежде чем ты поверишь человеку, который придёт с бумагами о моих детях, посмотри на дату внизу…

ЧАСТЬ 3

— …и не позволяй Адриану убедить тебя, что ты потерял право быть их отцом, — продолжил голос Софии.

Диктофон потрескивал. В динамике слышалось её тяжёлое дыхание, а потом тихий детский смех — запись, сделанная ещё до болезни.

Я не мог пошевелиться.

Адриан побледнел.

— Это ничего не доказывает, — сказал он.

— Дослушайте, — ответила Элиза.

Голос Софии стал слабее:

— Я знаю, что Марко будет винить себя. Он всегда думает, что должен починить всё один. Но если он начнёт отталкивать людей, которые хотят помочь, девочки потеряют не только мать. Они потеряют и его.

У меня задрожали руки.

София говорила именно то, что я слышал от неё в последние месяцы. Я тогда принимал её слова за страх перед смертью и не придавал им значения.

— Элиза знает, что делать с детьми, когда они перестают доверять миру, — продолжила запись. — Я познакомилась с ней в центре. Она не боится выглядеть смешной. Это важно. Иногда ребёнка спасает не специалист в дорогом кабинете, а человек в жёлтых перчатках, который готов покривляться до рассвета.

Рози тихо всхлипнула.

Элиза прижала ладонь к губам.

— София попросила меня остаться рядом с вами после её ухода, — сказала она. — Но я не знала, как объяснить это человеку, который каждую ночь сидит у двери и считает, сколько раз дети плакали.

Я опустил голову.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что вы бы уволили меня.

Она посмотрела на жёлтые перчатки на полу.

— И потому что Адриан уже тогда звонил в агентство.

Я повернулся к нему.

— Ты увольнял нянь?

— Я пытался защитить племянниц.

— Ты требовал, чтобы их меняли каждые несколько дней.

— Они не справлялись.

Элиза достала из папки распечатанные письма и положила их на столик возле кровати. В каждом было одно и то же: требование агентству сообщать Адриану о поведении нянь и не предупреждать меня о его звонках.

Последним был лист с подписью.

— Это не моя подпись, — сказал Адриан.

— Подпись настоящая, — ответила Элиза. — Но есть запись разговора.

Она включила телефон. Из динамика донёсся голос Адриана, резкий и раздражённый:

— Если Марко снова наймёт женщину, которая начнёт привязываться к детям, уберите её. Мне нужно, чтобы суд увидел: он не способен удержать даже одну няню.

В комнате стало так тихо, что я услышал тиканье часов в коридоре.

Адриан отступил.

— Это вырвано из контекста.

— Какого контекста? — спросил я. — В котором ты крадёшь у моих дочерей каждого взрослого, которому они начинают доверять?

Мэйси обняла Рози. Они смотрели на Адриана уже без прежнего страха.

Элиза выключила телефон.

— София оставила оригинал записи у нотариуса. Завтра его передадут в суд.

Адриан резко схватил папку.

— Ты не понимаешь, что натворила.

— Нет, — сказал я. — Это ты не понимаешь.

Он выронил папку. Бумаги разлетелись по ковру, а диктофон упал рядом с жёлтой перчаткой.

В этот момент мой телефон зазвонил.

Звонила адвокат Софии, Лидия Морозова. Она никогда не звонила ночью.

— Марко, — сказала она, едва я ответил, — вам нужно немедленно приехать в больницу. Нашли ещё один документ, который София спрятала перед смертью.

— Какой документ?

На другом конце повисла пауза.

— Медицинское заключение и письмо. Они объясняют, почему она не рассказала вам всю правду о последних месяцах.

Я посмотрел на Элизу.

Она закрыла глаза, будто уже знала, что будет дальше.

— Лидия, что там?

— В письме сказано, что София подозревала: её болезнь связана не только с тем, что врачи называли наследственностью. И если это подтвердится, опасность для вашей семьи ещё не закончилась…