ЧАСТЬ 4 — Я назвала его преступником в собственном доме, но после моего ответа его ближайший человек вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Марко сумел вырваться из рук конвоя, но добежал только до парадной двери.

Снаружи его уже ждали люди следователя.

Он остановился под дождём, поднял руки и впервые за все годы выглядел не опасным, а растерянным.

— Вы не понимаете, что делаете! — закричал он. — Без меня этот город утонет в крови!

Никто ему не ответил.

Данте стоял у окна библиотеки. На его лице не было торжества. Только усталость.

Телефон следователя зазвонил снова.

— Мальчик в безопасности, — сказал он, выслушав сообщение. — Его забрали из школы за две минуты до того, как туда приехали люди Марко.

Я прижала ладонь к груди.

— Кто его вывез?

— Томас. Молодой охранник из дома.

Я вспомнила его дрожащую руку над кофейной чашкой.

Данте сразу взял телефон.

— Томас, увези Нико в безопасное место и никому не звони. Я сам приеду.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Я поеду с тобой.

— Это опасно.

— Я больше не позволю мужчинам вроде вас принимать решения за меня.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Справедливо.

Пока мы выходили из библиотеки, адвокат Данте позвонил ему. Разговор длился меньше минуты.

— Ты должен немедленно уехать, — сказал адвокат. — Если подпишёшь соглашение со следствием, потеряешь всё.

— Я уже потерял всё, что можно было потерять.

— Тебя посадят.

— Возможно.

— Я не буду защищать самоубийцу.

— Тогда защити тех, кто выживет после меня.

Данте отключился.

В прихожей на полу лежала раскрытая папка. Листы разлетелись по мрамору. Среди них была фотография моего отца. Я подняла её и впервые заметила, что на обороте стояла дата: за три дня до его смерти.

На снимке Карло улыбался. Рядом с ним стоял молодой Данте, ещё без шрама над бровью, который появился у него позже.

С обратной стороны было написано: «Он пытается стать лучше, чем его фамилия».

Я посмотрела на Данте.

— Мой отец верил в тебя?

— Он верил, что я могу выбраться.

— А ты выбрался?

Данте взглянул на портреты предков над лестницей.

— Сегодня впервые попытался.

Утром начались обыски.

Сирены не прекращались почти шесть часов. Из дома выносили ящики с документами, компьютеры, оружие и книги, которые Данте годами собирал в своей библиотеке.

Марко дал показания через два дня. Он пытался свалить всё на Данте, но запись из кабинета, счета и письмо Карло разрушили его защиту.

Несколько чиновников ушли в отставку.

Двое полицейских исчезли до первого допроса.

А Данте подписал соглашение и признался в преступлениях, которых действительно совершал.

Он не стал изображать невиновного.

— Я не хороший человек, — сказал он на встрече со следователем. — Но я больше не хочу быть удобным чудовищем для тех, кто прячется за моей фамилией.

Через неделю он услышал собственные слова со стороны.

Следователь включил запись с камеры. На ней Данте говорил Марко: «Я вызвал тех, кто ждал этого дела три года».

Данте сидел неподвижно, сцепив пальцы.

— Вы понимаете, что это доказательство против вас тоже? — спросил следователь.

— Да.

— Вы могли стереть запись.

— Мог.

— Почему не стерли?

Данте посмотрел на меня через стекло.

— Потому что слишком долго заставлял других платить за мои решения.

Он замолчал.

Собственные слова звучали из динамика глухо и безжалостно. Данте услышал не героя, которым пытался казаться, а человека, который годами называл контроль защитой.

После заседания он попросил меня зайти в его комнату.

Я не хотела, но пошла.

Комната была почти пустой. Следователи забрали шкафы, бумаги и дорогие часы. На стене остался светлый прямоугольник там, где висел портрет его матери.

На подоконнике лежал мой латунный компас.

Я оставила его там в ночь обыска и забыла забрать.

Данте взял его двумя пальцами.

— Ты уронила его в библиотеке.

— Он принадлежал моему отцу.

— Знаю.

— Ты знал и это?

— Карло однажды сказал, что подарил его тебе, чтобы ты всегда находила дорогу домой.

Я забрала компас.

Треснувшее стекло зацепилось за кожу, но боли я почти не почувствовала.

— Тебе грозит много лет, — сказала я.

— Знаю.

— Я не буду ждать.

— Я не прошу.

Это было первое, что он сказал мне без попытки удержать рядом.

И именно тогда я поняла, что он действительно меняется.

Через три месяца я переехала в другой город.

Редакция дала мне небольшую комнату над типографией. По утрам пахло горячей бумагой и кофе, а по вечерам под окнами гремел трамвай.

Мой материал напечатали на первой полосе. В нём были счета, записи, имена и история Карло Руссо. Я не сделала из Данте спасителя. Не сделала из него героя.

Он был преступником.

Но он стал первым человеком в этой истории, который согласился назвать свои преступления вслух.

Нико иногда приезжал ко мне на выходные. Он рисовал на обратной стороне черновиков смешных человечков с огромными руками.

Однажды он нарисовал дом, дерево и маленький круг с двумя стрелками.

— Это что? — спросила я.

— Компас, — ответил Нико. — Чтобы ты не заблудилась.

Я рассмеялась и прижала рисунок к холодильнику.

Первый снег выпал в ноябре.

Я стояла у окна, варила суп и слушала, как в соседней комнате Нико спорит с учительницей по телефону из-за домашнего задания.

В этот момент пришло сообщение.

От Данте.

«Я получил разрешение на один звонок. Не отвечай, если не хочешь».

Я долго смотрела на экран.

Потом телефон зазвонил.

Я ответила.

— Привет, — сказал он.

Голос был хриплым, но спокойным.

— Привет.

— Как ты?

Я посмотрела на кухню, на рисунок Нико, на кружку с остывшим чаем и на компас, лежавший рядом с ключами.

— Я дома.

Он молчал.

— Это хорошо, — сказал Данте.

— Да.

— Я хотел спросить, можно ли мне когда-нибудь приехать.

Я закрыла глаза.

— Когда ты выйдешь, тебе придётся начать жизнь, в которой я не буду твоей причиной.

— Понимаю.

— И я не обещаю, что буду рядом.

— Понимаю.

— Но если ты действительно изменишься, однажды мы, может быть, поговорим без страха.

Он тихо выдохнул.

— Этого достаточно.

Я положила трубку.

Не потому, что перестала чувствовать.

А потому, что впервые не стала спасать человека от последствий его собственного выбора.

На следующий день я пошла в редакцию пешком. Снег скрипел под ботинками, воздух был прозрачным, а латунный компас лежал в кармане и тихо постукивал о ключи.

Я остановилась у перекрёстка.

Стрелка дрогнула, повернулась и замерла.

На этот раз я знала дорогу сама.

Компас больше не был мне нужен.