Я назвала его преступником в собственном доме, но после моего ответа его ближайший человек вдруг перестал улыбаться

В тот вечер меня привезли в дом Данте Моретти с заломленными за спину руками, хотя ещё час назад я собиралась опубликовать материал, способный разрушить его империю.

— Уберите от неё руки, — сказал Данте сверху, с лестницы.

Его люди отпустили меня. Я пошатнулась, но не позволила себе упасть. На моём кожаном ремешке болтался старый латунный компас отца, и треснувшее стекло впилось мне в ладонь, когда я сжала кулак.

Дом пах кожей, виски и полированным деревом. За высокими окнами лил дождь, а на стенах висели портреты мужчин, которые смотрели так, будто привыкли получать всё без просьб.

— Я журналистка, — сказала я. — И вы только что похитили меня.

— Вы фотографировали закрытую погрузку на Пятой улице, — ответил Марко, стоявший рядом с Данте. — Это не похищение. Это задержание свидетеля.

— Поздравляю. Вы только что придумали новое название для преступления.

Марко усмехнулся. Данте не улыбнулся вовсе.

Ему было тридцать восемь. Высокий, спокойный, в тёмном костюме без единой складки. На правой руке он носил часы с поцарапанным стеклом, и почему-то именно эта мелочь запомнилась мне сильнее его дорогой одежды.

— Елена Руссо, — произнёс он. — Вы знаете, кто я?

— Знаю. Преступник, рэкетир и человек, из-за которого в этом городе слишком много семей молчат.

В гостиной стало тихо. Один из охранников перестал дышать так заметно, а Марко медленно убрал руку с кобуры.

Данте спустился на последнюю ступеньку.

— Вы всегда разговариваете так с людьми, которые могут причинить вам вред?

— Только с теми, кто этого заслуживает.

У меня дрожали колени, но я спрятала руки в карманы. Я ненавидела, когда страх выдавал меня раньше, чем я успевала придумать ответ.

Данте подошёл ближе.

— Что вы видели на складе?

— Достаточно, чтобы написать статью.

— А фотографии?

— Отправлены редактору.

Марко коротко рассмеялся.

— Мы проверили. Камера была у неё. Телефон тоже. Никаких отправленных файлов.

Я повернула голову к нему.

— Вы залезали в мой телефон?

— Мы проверяли угрозу.

— Вы проверяли, насколько легко вас посадят.

Данте поднял ладонь, и Марко замолчал.

— Почему вы так уверены, что я виновен? — спросил Данте.

— Потому что мой отец был бухгалтером в одной из ваших компаний. Он нашёл счета, через которые отмывались деньги. Через неделю его машина загорелась вместе с ним.

Впервые лицо Данте изменилось. Совсем чуть-чуть. Мышца на его щеке дрогнула.

— Карло Руссо был вашим отцом?

— Вы знали его имя.

— Я знал, что он работал у нас.

— И знали, почему он умер?

— Нет.

— Тогда вы лжёте хуже, чем выглядите.

Марко сделал шаг ко мне.

— Достаточно.

— Нет, — тихо сказал Данте. — Пусть говорит.

Он смотрел на меня без привычного презрения сильных людей к тем, кто слабее. Скорее так смотрят на закрытую дверь, за которой может находиться ответ.

— Я могу приказать забрать вашу камеру, — сказал он. — Могу заставить редактора удалить всё, что вы успели сохранить. Но вместо этого предлагаю сделку.

— Я не заключаю сделок с убийцами.

— Тогда назовите это наблюдением. Тридцать дней в моём доме. Полный доступ к документам, складам и людям. Вы будете задавать любые вопросы и писать всё, что сочтёте нужным.

— А если откажусь?

Данте посмотрел на мой компас, выглядывавший из кармана.

— Тогда уйдёте сегодня. Но ваши фотографии останутся здесь.

Он не произнёс угрозу. Ему не пришлось.

Я вспомнила отцовскую ладонь, лежавшую на руле обгоревшей машины, и поняла, что должна остаться хотя бы ради одного ответа.

— Тридцать дней, — сказала я. — Без цензуры.

— Без цензуры.

— И я по-прежнему считаю вас чудовищем.

— Хорошо, — ответил Данте. — Иначе мне было бы скучно.

В этот момент на столе зазвонил его телефон. Данте взглянул на экран, и цвет его лица исчез.

— Что случилось? — спросила я.

Он не ответил. Марко наклонился к нему и прошептал несколько слов. Затем Данте резко повернулся к охраннику:

— Принесите папку Карло Руссо. Немедленно.

Охранник побледнел и вышел. А я впервые увидела в глазах Данте не холод, а настоящий страх. Через минуту дверь снова открылась, и Марко потянулся к чёрной папке, лежавшей под его рукой…

ЧАСТЬ 2

Марко потянулся к чёрной папке, но Данте перехватил его запястье прежде, чем тот успел открыть застёжку.

— Я сам, — сказал Данте.

— Босс, это неразумно.

— Я сказал, сам.

Марко медленно убрал руку. На его пальце блеснул тяжёлый перстень с гербом семьи Моретти. Я заметила, что под ногтем у него была свежая кровь.

Данте взял папку и кивнул мне.

— В библиотеку.

Мы прошли по длинному коридору. В половицах отражались жёлтые полосы света, а за закрытыми дверями кто-то говорил по телефону приглушённым голосом. Я слышала каждое слово, но не могла разобрать ни одного.

Библиотека оказалась неожиданно тёплой. В камине потрескивали поленья, рядом лежала раскрытая книга стихов. Данте снял пиджак и повесил его на спинку кресла.

— Вы читаете поэзию? — спросила я.

— Иногда.

— Я думала, такие люди читают только списки должников.

— Такие люди, как я, часто делают то, чего от них не ждут.

Он положил папку на стол, но не открыл.

— Почему вы знали имя моего отца?

— Потому что его дело не закрыто.

— Полиция закрыла его через три дня.

— Полиция закрыла удобную версию. Это не одно и то же.

Я почувствовала, как в груди сжалось что-то старое и тяжёлое.

— Вы хотите сказать, что мой отец не погиб случайно?

— Я хочу сказать, что в ночь его смерти кто-то вытащил из архива страницы бухгалтерской книги.

— Кто?

— Пока не знаю.

— Вы глава организации, которая контролирует половину города. И не знаете?

— Я знаю, кто мог это сделать. Но чтобы доказать, мне нужна была причина заставить этого человека заговорить.

— И этой причиной стала я?

Данте посмотрел на меня.

— Ваш отец оставил кое-что перед смертью.

Он открыл папку. Внутри лежали копии счетов, фотографии складов и лист с почерком моего отца. Я узнала его сразу: наклонные буквы, привычная точка над буквой «й», небольшая клякса возле края.

На листе была одна фраза: «Если со мной что-то случится, ищите не деньги, а того, кто их охранял».

Я перестала слышать дождь.

— Где оригинал?

— В безопасном месте.

— Вы нашли его после смерти отца?

— Нет. Он был у меня всё это время.

Я вскочила.

— Вы тринадцать лет хранили доказательство и ничего не сделали?

— Я был двадцати пяти летним человеком, унаследовавшим войну. Если бы я обнародовал это тогда, погибли бы десятки людей.

— Удобное оправдание.

— Возможно.

Его спокойствие разозлило меня сильнее, чем любая угроза.

— Мужчины вроде вас вызывают у меня отвращение, — выпалила я. — Вы называете страх ответственностью, преступления — порядком, а молчание — защитой.

Данте не вспыхнул. Он только медленно сел.

— Я знаю.

— Неужели?

— Каждый день.

Ответ оказался настолько тихим, что я не нашла, чем его ударить.

В дверь постучали. Вошёл молодой охранник, держа поднос с кофе. Он поставил чашку передо мной, но его рука дрожала.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Томас.

— Ты боишься его?

Томас бросил взгляд на Данте.

— Я боюсь не его.

Он тут же опустил глаза и вышел.

Данте достал из папки фотографию. На ней был мой отец возле склада на Пятой улице. Рядом стоял Марко.

У меня перехватило дыхание.

— Когда сделан снимок?

— За два дня до смерти Карло.

— Почему вы не показывали его раньше?

— Потому что на обороте есть подпись человека, который сделал фотографию.

Он перевернул снимок, но в этот момент в коридоре раздался резкий хлопок. Свет погас.

Данте мгновенно оказался рядом со мной и прижал меня к книжному шкафу. Его ладонь закрыла мне рот.

— Тихо.

В темноте послышались шаги. Один. Второй. Затем скрипнула дверь кабинета.

— Кто там? — крикнул Марко из коридора.

Ответом стал глухой удар.

Данте достал оружие, а я вцепилась пальцами в его рубашку. От него пахло дымом и мятой. Моё сердце билось так сильно, что я боялась: нас услышат.

Раздался голос, и я сразу узнала его.

— Отдайте папку, Данте. Иначе утром ваша журналистка найдёт ещё одну сгоревшую машину.

Марко стоял за дверью. Но говорил он уже не как подчинённый.

Он говорил как человек, который был уверен, что именно он здесь главный.

Данте посмотрел на меня, затем на скрытую камеру под потолком. На его лице появилась ледяная решимость.

— Елена, — прошептал он, — сейчас вы услышите правду. Но после этого назад дороги не будет…

ЧАСТЬ 3

— После этого назад дороги не будет, — прошептал Данте.

Он убрал ладонь с моего рта и медленно включил настольную лампу. Жёлтый свет вырвал из темноты его лицо. За дверью Марко снова ударил кулаком по дереву.

— Открой, Данте.

— Ты сам вошёл без приглашения, — ответил Данте.

Он нажал кнопку на пульте. На стене загорелся экран, и я увидела запись с камеры в кабинете. Изображение было чётким: Марко стоял у стола Карло, листал бухгалтерскую книгу и говорил по телефону.

— Уберите старика, — произнёс он на записи. — Пока он не передал сведения наружу.

Я перестала дышать.

На экране появился Данте, моложе, худее, с разбитой губой. Он входил в кабинет через несколько минут после ухода Марко. Карло передал ему металлическую коробку.

— Если я не успею, отдай это Елене, — сказал мой отец.

Данте ответил:

— Я обещаю.

Запись оборвалась.

Я повернулась к нему.

— Ты знал.

— Я знал, что Марко приказал убить твоего отца. Но у меня не было всей цепочки доказательств.

— Ты обещал ему защитить меня.

— Да.

— Поэтому привёз меня сюда?

— Поэтому не позволил своим людям исчезнуть с твоими фотографиями.

За дверью Марко рассмеялся.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь меня остановить? У тебя нет власти, Данте. Твоя семья держится на моих людях, на моих связях и на деньгах, которые я приносил тебе тринадцать лет.

Данте открыл нижний ящик стола и достал металлическую коробку. Она была покрыта царапинами, а на крышке сохранилась маленькая вмятина.

— Вот что передал мне твой отец, — сказал он.

Он открыл крышку. Внутри лежала флешка, несколько расписок и конверт с печатью прокуратуры.

Я уставилась на него.

— Прокуратуры?

— Я три года работаю с федеральным следователем. Все разговоры, платежи и маршруты грузов собраны в одно дело. Мне нужно было, чтобы Марко признался сам.

— А я?

— Ты была единственным человеком, которому он не мог не попытаться заткнуть рот. Он думал, что ты слабое место.

— Ты использовал меня.

— Да, — ответил Данте. — И ненавижу себя за это.

Эти слова ранили сильнее оправдания.

Я взяла конверт. На нём стояла моя фамилия, написанная отцовской рукой. Внутри было письмо.

«Елена, если ты это читаешь, значит, я не успел вернуться. Не верь тем, кто обещает спасти тебя молчанием. Правда должна выйти наружу, даже если за ней придётся идти через страх».

Слёзы обожгли мне глаза. Я не вытерла их.

— Почему ты не отдал это мне сразу?

— Потому что за тобой следили. Я думал, что смогу убрать угрозу, прежде чем она доберётся до тебя.

— Ты думал неправильно.

— Знаю.

Дверь распахнулась. Марко вошёл с двумя вооружёнными людьми. На его лице не осталось ни тени прежней улыбки.

— Как трогательно, — сказал он. — Семейные тайны, старые письма и герой, который слишком поздно решил стать честным.

Данте встал между ним и мной.

— Всё записывается.

— Записывается? — Марко оглядел потолок. — Ты правда думаешь, что камера что-то изменит?

— Не камера. Твоя речь.

Марко побледнел.

В коридоре завыли сирены. Охранники Данте опустили оружие. Через окна во двор ворвались лучи прожекторов.

— Ты вызвал полицию? — прошептал Марко.

— Нет. Я вызвал тех, кто ждал этого дела три года.

Марко бросился к столу, но Данте остановил его. Они столкнулись, и металлическая коробка упала на пол. Я схватила её, прижав к груди.

Через несколько минут Марко увели. Данте остался стоять посреди библиотеки, окружённый светом и разбросанными листами.

Я думала, что всё закончилось.

Но телефон следователя зазвонил именно тогда, когда он поднял конверт.

— Елена, — сказал он, послушав сообщение, — ваше имя только что нашли в списке следующей цели.

Он протянул мне фотографию. На ней я стояла у редакции, а рядом был мой маленький племянник Нико.

На обороте незнакомой рукой было написано: «Если Данте заговорит, первой исчезнет девочка».

И в ту же секунду из коридора донёсся крик: Марко сумел вырваться из рук конвоя…