ЧАСТЬ 4

…а в телефоне, который всю ночь лежал у моей подушки.

Марта достала его из прозрачного пакета.

— Я попросила больницу сохранить записи с камер коридора, — сказала она. — После того как Грегор вошёл сюда в 7:51, он звонил не только бухгалтеру.

Юлиан побледнел.

— Кому он звонил?

Марта включила запись звонка. Из динамика раздался голос Грегора:

— Перевод нужно провести до того, как Елена откроет документы. Если она станет владельцем доли, мы потеряем контроль.

В палате никто не двигался.

Потом прозвучал второй голос. Голос Юлиана.

— А если она не согласится?

— Тогда используй ребёнка. Скажи, что без признания она ничего не получит.

Я смотрела на мужа.

Он сам услышал свои слова со стороны.

— Я… не имел в виду…

— Ты сказал это, — ответила я.

— Я был напуган.

— Нет. Ты был уверен, что я испугаюсь сильнее.

Юлиан сделал шаг ко мне, но София подняла руку.

— Не приближайся.

За дверью появились два сотрудника полиции и представитель совета директоров. Грегор попытался заговорить первым.

— Это семейный спор. Никакого преступления нет.

— Тогда вы спокойно ответите на вопросы, — сказал старший сотрудник.

— Я адвокат компании, — вмешалась Марта. — У меня есть оригинал соглашения, нотариальная запись и подтверждение попытки перевода средств.

Грегор посмотрел на сына.

— Юлиан, скажи им, что ты ничего не знал.

Юлиан открыл рот и замолчал.

Впервые он не смог спрятаться за чужой фамилией.

— Я знал о ребёнке Виктории, — произнёс он. — И знал, что отец собирается убрать Елену из всех документов.

Грегор побледнел.

— Замолчи.

— Но я не знал о переводе денег.

— Ты подписал распоряжение вчера вечером, — сказала Марта. — Вот копия.

Она положила документ на стол. Подпись Юлиана была размазана возле печати, но её невозможно было не узнать.

Он уставился на неё.

— Я подписал разрешение на проверку расходов.

— Нет. Ты подписал доверенность на вывод средств.

Представитель совета директоров забрал бумаги.

— С этого момента полномочия Грегора и Юлиана приостановлены. Завтра состоится экстренное заседание.

Юлиан повернулся ко мне.

— Елена, пожалуйста. Скажи им, что это недоразумение.

Я посмотрела на Майю, которая проснулась от голосов и зашевелила маленькими пальцами.

— Я уже слишком долго спасала тебя от последствий твоих решений.

Его адвокат приехал через час. Он вошёл в палату с дорогим портфелем и выражением человека, который привык всё улаживать до обеда.

— Господин Ванс, нам нужно поговорить наедине.

— Вы будете меня защищать?

Адвокат посмотрел на документы, затем на запись и снял очки.

— Я не буду представлять вас в деле о выводе средств.

— Вы не можете отказаться.

— Могу. Более того, я обязан сообщить следствию, что предупреждал вас не подписывать эту доверенность.

Юлиан сел на стул. Его плечи опустились.

Я не почувствовала радости.

Только усталость.

В тот же день я подписала заявление о признании Майи и соглашение о временной опеке. Марта настояла, чтобы Юлиан не забирал ребёнка и не появлялся в больнице без письменного разрешения.

Когда вечером он ушёл, в палате остался его букет. Белые розы уже начали темнеть по краям. Я попросила Софию вынести их в коридор.

Через два дня я приехала в дом, где мы жили с Юлианом. Мне нужно было забрать вещи.

Комната Майи была аккуратно покрашена в кремовый цвет. На стене висела полка с деревянными буквами её имени. Кроватка стояла пустая, а над ней покачивался мобиль с маленькими бумажными птицами.

Я открыла шкаф.

На верхней полке лежала крошечная белая бирка из больницы. Я сама убрала её туда после выписки, потому что не могла выбросить доказательство того утра.

Рядом стояла коробка с детскими вещами, которые Юлиан выбирал вместе со мной.

Я забрала только бирку и фотографии.

Остальное оставила.

Пустая комната сказала мне больше, чем все его объяснения.

Через три недели совет директоров утвердил меня временным председателем независимой комиссии. Аудит обнаружил переводы на счета четырёх подставных фирм. Грегору предъявили обвинения в мошенничестве и злоупотреблении полномочиями. Его дело ещё не закончилось, но компания перестала быть семейной крепостью, за стенами которой можно было прятать чужую боль.

Юлиан признал Майю официально.

Он также признал сына Виктории, но их отношения быстро разрушились. Виктория не захотела оставаться рядом с человеком, который годами врал двум женщинам одновременно.

Я не злорадствовала.

Некоторые люди сами строят клетку, а потом удивляются, что дверь закрылась.

Через четыре месяца мы с Майей переехали в небольшой дом у реки. Утром я работала с документами в кабинете, а вечером гуляла с дочерью по набережной. На кухне всегда пахло корицей, потому что София научила меня печь булочки, когда я перестала успевать плакать.

Майя уже умела смеяться, когда я подбрасывала её над ковром.

Однажды она нарисовала на листе три кривые фигуры: себя, меня и Софию. Над нами висело огромное жёлтое солнце.

— А где папа? — спросила я, хотя знала, что не должна была подсказывать.

Майя ткнула пальцем в край рисунка.

— Он за дверью.

Я замерла.

Детям не нужны юридические термины. Они просто чувствуют, кто вошёл в их жизнь, а кто остался снаружи.

В тот вечер Юлиан прислал сообщение.

«Я хочу начать сначала. Я понял, что потерял. Дай мне шанс быть рядом с вами».

Через минуту пришло второе:

«Я больше не тот человек».

Я долго смотрела на экран. Потом написала:

«Ты можешь быть отцом Майи только на условиях, которые защищают её. Но мужем я тебе больше не буду».

Он позвонил.

— Елена, пожалуйста, не отвечай так холодно.

— Я не холодная. Я спокойная.

— Я люблю тебя.

— Любовь не просит женщину исчезнуть вместе с собственным ребёнком.

На другом конце повисла тишина.

— Ты правда никогда не вернёшься?

Я посмотрела на Майю. Она сидела на полу и прикрепляла к игрушечному домику бумажную птицу.

— Нет.

Я завершила разговор и выключила телефон.

Зимой выпал первый снег. Мы с Майей вышли на крыльцо рано утром. Она была в красном комбинезоне и держала в руке мою старую связку ключей.

На одном ключе висела маленькая медная подвеска в форме маяка. Рафаэль подарил её мне в детстве и сказал: «Если вокруг станет темно, ищи не того, кто обещает свет, а дорогу, которая ведёт к нему».

В день рождения Майи я прикрепила подвеску к её новой сумке.

— Теперь она твоя, — сказала я.

Майя сжала маяк в кулачке.

— Он будет показывать дорогу?

— Всегда.

Она посмотрела на снег, на белую реку и на дом, в окнах которого горел тёплый свет.

Я впервые за много месяцев не ждала звонка, угрозы или шагов за дверью.

Моя дочь была рядом.

Я тоже была рядом с собой.

Медная подвеска тихо звякнула о молнию её сумки, когда мы пошли по снегу.

И в этот раз я не обернулась.

Пропустили начало?