ЧАСТЬ 4 — Сьюзан попросила меня сделать последнюю фотографию после тридцати семи лет дружбы — а потом её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Маргарет, если ты слушаешь эту запись, значит, Сьюзан уже рассказала тебе не всё. Майкл умер не своей смертью. И человек, который был рядом с ним в последнюю ночь, сейчас едет к тебе…

Сообщение закончилось.

Я посмотрела на Эвелин.

— Томас знает, кто это?

— Очевидно.

— Он украл деньги?

— Или пытается вернуть то, что Майкл заплатил ему много лет назад.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонил Томас.

Я ответила.

— Где ты?

— В Брайтхолле. У старой пристани.

— Ты убил Майкла?

На другом конце повисла тишина.

— Нет. Но я видел, как он умирал.

Эвелин включила громкую связь.

— Говори, — сказала я.

— Майкл позвонил мне в ночь смерти. Он был напуган. Сказал, что Сьюзан нашла записи и собирается всё отдать вам. Я приехал к нему домой. Он лежал на кухонном полу, рядом стоял пустой стакан.

— Почему ты не вызвал скорую?

— Потому что он ещё был в сознании и схватил меня за рубашку. Сказал: «Если я умру, Маргарет никогда не узнает». Он предложил мне деньги, чтобы я забрал документы.

— И ты согласился?

— Я взял конверт. Но не смог уничтожить записи.

Мой брат говорил ровно, однако за каждым словом слышалось старое чувство вины.

— Где ты сейчас?

— У пристани. Я хочу передать тебе оригиналы.

— Почему не пришёл в гостиницу?

— Потому что человек, о котором говорил Майкл, уже рядом.

В трубке послышался металлический скрежет.

Затем Томас прошептал:

— Он заметил меня.

Связь оборвалась.

Эвелин быстро вызвала полицию, а я впервые за два дня позволила себе сесть. Мои колени дрожали.

Через двадцать минут у старой пристани появились две машины. Томаса нашли в складском помещении. Он был жив, но с разбитой губой. Рядом лежал портфель с банковскими документами и старой медицинской картой Майкла.

Полицейские задержали Гарольда Кина — бывшего бухгалтера Майкла. Именно он много лет переводил деньги Рут, подделывал документы и помог изменить дату её смерти в архиве. В ночь смерти Майкла Кин приехал к нему за последним платежом. Майкл отказался платить и пригрозил рассказать всё. Кин подмешал ему лекарство в напиток, но не рассчитал дозу.

Это не было заранее спланированным убийством.

Но это всё равно было убийством.

Через час Кин сидел в комнате для допросов. На столе перед ним лежал диктофон. Полицейский включил запись Майкла, где тот говорил: «Я уже один раз заставил человека исчезнуть. Второй раз будет проще».

Кин закрыл лицо руками.

— Я не хотел, чтобы он умер.

— Но вы оставили его одного, — сказал следователь.

Кин поднял голову.

— Он сам так жил. Угрожал всем подряд. Даже вам.

— Мне?

— Он боялся, что вы узнаете о Рут. Он говорил, что вы никогда не уйдёте, потому что считаете его хорошим человеком.

Я слушала через стекло и вдруг поняла: Майкл знал, каким я его видела. И годами использовал это знание против меня.

Ещё страшнее было услышать собственные слова.

Эвелин достала телефон Сьюзан. В нём сохранилась запись разговора, который Майкл вёл со мной за месяц до смерти.

— Ты слишком много времени проводишь со Сьюзан, — говорил он.

— Она моя семья.

— Нет, Маргарет. Семья — это тот, кто остаётся рядом, даже когда знает о тебе всё.

— Ты хочешь сказать, что она что-то скрывает?

— Я хочу сказать, что некоторые люди дружат с тобой только ради доступа к твоему дому.

Я услышала себя:

— Сьюзан никогда так не поступит.

И голос Майкла, тихий, почти ласковый:

— Вот поэтому ты и будешь рядом со мной до конца.

Запись закончилась.

Я сидела неподвижно. Впервые услышала его не через память, а со стороны. Он не любил меня в этой записи. Он проверял, насколько крепко держит поводок.

Через два дня Сьюзан вернулась. Мы встретились в маленькой больничной столовой, где пахло кофе и горячим хлебом. Она стояла у окна, худее, чем неделю назад.

— Я не знала, как подойти к тебе, — сказала она.

— А я не знала, что всю жизнь была частью твоего расследования.

— Вначале ты была способом добраться до Майкла.

Я закрыла глаза.

— Спасибо за честность.

— Но потом ты стала моей сестрой. Настоящей. Я хотела рассказать после похорон, но испугалась, что ты возненавидишь меня.

— Я злюсь.

— Я знаю.

— И всё равно люблю тебя.

Сьюзан заплакала. Не громко. Просто опустила лицо, и слёзы упали на её ладони.

Я не обняла её сразу.

Сначала мне нужно было вернуть себе право выбирать.

Через неделю полиция опечатала кабинет Майкла. Я вошла туда вместе с Эвелин, чтобы забрать личные вещи. На столе стояла пустая стеклянная подставка для часов. В шкафу висел его тёмный пиджак. На стене осталась наша свадебная фотография, но я сняла её и положила лицом вниз.

Пустая комната оказалась честнее всех его признаний.

Томас отказался от денег и передал следствию документы. Он признал, что молчал из страха и жадности. Я не простила его сразу, но впервые за девять лет мы поговорили без крика.

— Я должен был рассказать тебе, — сказал он.

— Да.

— Ты всё равно называешь меня братом?

Я посмотрела на его забинтованную губу.

— Пока не знаю. Но дверь я не закрываю.

Суд начался через четыре месяца. Кина признали виновным в убийстве Рут и Майкла, подделке документов и шантаже. Следствие подтвердило: Рут не принимала смертельную дозу добровольно. Майкл годами скрывал от Сьюзан своё отцовство, а затем использовал угрозы, чтобы заставить её молчать.

Сьюзан получила право на фамилию матери и часть денег, которые были возвращены со счетов. Она не оставила себе дом Майкла.

Я тоже.

Мы продали его и разделили средства между фондом помощи женщинам, пережившим семейное насилие, и лечением Сьюзан. Она много лет жила с тревогой, которую принимала за характер.

Через семь месяцев после нашей поездки к океану я переехала в небольшой город на севере. Сняла квартиру над книжным магазином. По утрам открывала окно, слышала звон трамвая и варила кофе в синей эмалированной кружке, которую нашла на рынке.

Сьюзан приезжала по субботам.

Иногда мы разговаривали о прошлом. Иногда молчали. Это тоже было частью выздоровления.

Однажды её племянница Анна нарисовала нас на берегу. На рисунке мы стояли рядом, а между нами светило огромное жёлтое солнце.

— Почему ты нарисовала нас снова подругами? — спросила я.

Анна пожала плечами.

— Потому что вы всё равно ими остались.

Я посмотрела на Сьюзан. Она улыбнулась, но теперь её улыбка не казалась просьбой о прощении.

Первый снег выпал в ноябре. Я достала из ящика бронзовую звезду. Краска на её краях стёрлась, а маленькая прорезь в основании потемнела от времени.

В тот же вечер пришло сообщение от адвоката Майкла. Он писал, что нашёл ещё один счёт и просил меня приехать подписать бумаги. Через минуту пришло второе сообщение — от самого Майкла, отправленное заранее и доставленное после закрытия дела.

«Маргарет, ты знаешь, что я любил тебя. Не позволяй им превратить меня в чудовище. Вернись домой».

Я перечитала его один раз.

Потом удалила сообщение.

Сьюзан сидела напротив, обхватив ладонями чашку.

— Ты могла бы ответить, — сказала она.

— Я ответила.

— Что написала?

Я показала пустой экран.

— Ничего.

Мы вышли на улицу. Снег ложился на ступени книжного магазина, на её тёмные волосы и на мою ладонь. Я приколола бронзовую звезду к воротнику пальто — туда, где она больше не была знаком чьей-то тайны.

Сьюзан взяла меня под руку.

На этот раз я сама сделала фотографию.

И впервые за тридцать семь лет никому ничего не должна была доказывать.

Звезда блеснула в снегу.

Я выбрала себя.