ЧАСТЬ 4

Я поднял глаза на Мартина и понял: Виктор хотел не просто заставить меня приехать. Он собирался заставить меня сделать выбор, который разрушил бы всю мою жизнь…

Но на этот раз я не был один.

Мартин уже отдавал распоряжения по рации. Полицейские перекрыли дорогу к причалу, доктор Роуэн вызвал скорую, а Эмма стояла у двери, бледная, но собранная.

— Я поеду с вами, — сказала она.

— Нет.

— Он знает, что я видела. Если услышит мой голос, может поверить, что вы подчинились.

Я хотел возразить, но понял: она была права.

Мы выехали через семь минут после сообщения. Я сел за руль, Мартин устроился рядом, а Эмма спряталась в кузове служебной машины позади нас. На ней была моя тёмная куртка, слишком большая для её худых плеч. Рукав всё время цеплялся за дверную ручку.

Снег заметал следы шин.

На подъезде к реке я остановил машину, как требовал Виктор. Вдали темнел старый склад, а над его дверью висел медный колокольчик. Тот самый.

Он звенел от ветра.

Один раз.

Второй.

Я вышел, подняв руки.

— Виктор! Я приехал один!

— Оставь телефон на снегу и иди к двери, — крикнул он.

Я положил телефон. На самом деле Мартин заранее включил запись на маленьком устройстве, спрятанном под воротником.

Внутри склада пахло сырой древесиной и бензином. Грейс лежала в переносной колыбели на столе. Она плакала, но была жива. Рядом стоял Виктор, держа в руке папку и пистолет.

— Подпишешь документы, — сказал он. — Передашь мне управление наследственным фондом. Потом скажешь полиции, что Эмма похитила детей и пыталась отравить Софи.

— А если я откажусь?

Он поднял пистолет.

— Тогда Грейс станет несчастным случаем.

У меня пересохло во рту.

— Ты убил Клэр?

Виктор улыбнулся, но в глазах у него не осталось прежнего спокойствия.

— Твоя жена была слишком умной. Она нашла переводы, узнала о счетах и собиралась рассказать тебе всё. Я подменил её лекарство. Сердце не выдержало.

За стеной склада Мартин едва заметно поднял руку. Сигнал был услышан.

— А девочки? — спросил я.

— Софи получила маленькую дозу. Этого хватило, чтобы ты испугался. Сегодня я собирался закончить начатое и увезти Грейс. Но эта официантка всё испортила.

В этот момент из-за стеллажей раздался голос Эммы:

— Нет, Виктор. Всё испортил ты сам.

Он резко обернулся.

Полиция ворвалась через боковую дверь. Мартин сбил его с ног, а я бросился к колыбели. Грейс вцепилась в мой палец, и её маленькая ладонь была тёплой.

Виктор кричал, пока на него надевали наручники.

— Даниэль! Ты ничего не докажешь! Все записи принадлежат тебе! Ты сам управляешь этой фермой!

Мартин включил устройство под воротником и положил его на стол.

Из динамика прозвучал голос Виктора.

«Я подменил её лекарство. Сердце не выдержало».

Он замолчал.

Впервые я увидел, как он услышал самого себя со стороны.

Его лицо стало серым.

— Вы не можете использовать это, — прошептал он.

— Ты сам это сказал, — ответил Мартин.

В его кабинете полиция нашла поддельные документы, шприцы, копии ключей, записи переводов и спрятанный жёсткий диск. Там же лежало письмо Клэр, которое Виктор так и не успел уничтожить.

В письме она просила меня верить Эмме.

Не потому, что Эмма была её сестрой.

А потому, что Клэр увидела в ней единственного человека, который не испугается Виктора.

Суд начался через четыре месяца. Виктор признал вину в покушении на убийство, подделке документов, хищении денег и убийстве Клэр. Он получил пожизненный срок.

Я не пришёл на оглашение приговора.

Мне больше не нужно было видеть, как его наказывают.

В тот день я сидел в детской и складывал маленькие платья в шкаф. Одна кроватка пустовала: Грейс спала у меня на руках после очередного осмотра. На полке лежала фотография Клэр, а рядом — её рубиновый кулон.

Я долго держал его в ладони.

Когда-то эта вещь казалась мне последним воспоминанием о жене. Теперь я понимал: это было её предупреждение, которое я почти не услышал.

Через шесть недель Эмма переехала в гостевой дом на окраине фермы. Она не хотела принимать деньги, поэтому я предложил ей работу координатора ухода за детьми. Она согласилась только после того, как юрист составил честный договор.

— Я не хочу быть вашим спасением, — сказала она.

— А мне больше не нужен человек, который спасает меня от моей собственной слепоты.

Она впервые улыбнулась.

Весной девочки начали ползать по ковру. Софи всё ещё морщилась от громких звуков, Лили любила стучать деревянной ложкой по столу, а Грейс каждый вечер тянулась к окну, когда слышала ветер.

Однажды она спросила меня своим детским лепетом:

— Папа, почему колокольчик сломан?

Я поднял её на руки.

— Потому что даже сломанные вещи могут предупреждать вовремя.

Она не поняла, но прижалась щекой к моему плечу.

Через полгода ферма изменилась. Я нанял новую охрану, установил независимую систему наблюдения и закрыл кабинет, где Виктор хранил свои тайны. Но самое важное произошло не в доме.

Я снова начал жить.

По утрам сам готовил детям кашу. По вечерам читал им одну и ту же книгу о трёх маленьких лисах. По воскресеньям мы ходили к ручью, где Клэр когда-то фотографировалась с Эммой.

Первый снег выпал в ноябре.

Девочки стояли у окна в одинаковых жёлтых свитерах, а Эмма развешивала на кухне мокрые варежки. В воздухе пахло корицей и тёплым молоком.

Телефон зазвонил, когда я резал яблоко.

Номер был незнакомым.

Я ответил.

— Даниэль, — сказал голос Виктора. — Я знаю, что ты слушаешь. Мне нужно поговорить. Я могу объяснить, почему Клэр умерла. Могу рассказать, где спрятаны остальные документы. Ты ведь не хочешь, чтобы дети выросли с ложью?

Я посмотрел на трёх девочек.

Софи рисовала дом с четырьмя окнами. Лили раскрашивала солнце. Грейс держала в руках деревянный карандаш и пыталась нарисовать колокольчик.

— Ты уже всё рассказал, Виктор, — сказал я.

— Даниэль, пожалуйста. Дай мне шанс.

Раньше я бы спросил, что ему нужно.

Раньше я бы попытался спасти его от последствий.

Но теперь я просто нажал кнопку завершения разговора.

Эмма вошла на кухню.

— Кто звонил?

— Человек из прошлой жизни.

— И что ты ему ответил?

Я посмотрел на окно. За стеклом снег ложился на ступени, на крышу амбара и на старый медный колокольчик с треснувшим язычком.