ЧАСТЬ 4

…Он замолчал, и в гараже стало слышно, как по жестяной крыше бегут струи дождя.

— Что за документ? — спросила я.

Грант посмотрел на Итана.

— Завещание вашей бабушки.

Итан резко поднял голову.

Я знала, что бабушка оставила мне деньги на первый взнос. Но никогда не видела полного текста завещания. Итан говорил, что все бумаги были у нотариуса и что наследство давно оформлено.

— В завещании указано, что деньги передавались вам лично, — продолжил Грант. — А дом должен был принадлежать только вам, если покупка совершалась в течение пяти лет после смерти бабушки. Итан не просто пытался заложить общий дом. Он пытался присвоить имущество, которое юридически ему никогда не принадлежало.

Телефон Итана зазвонил.

Он посмотрел на экран и побледнел.

— Это банк, — сказал он.

— Не отвечай, — попросила я.

— Мне нужно объяснить.

— Нет. Тебе нужно впервые услышать, как звучит жизнь без твоих объяснений.

Он всё-таки принял вызов.

— Да, это я… Нет, вы неправильно поняли… Подождите, не отключайте кредитную линию…

Грант забрал у него папку.

— Итан, с этого момента я больше не представляю тебя.

— Ты мой адвокат.

— Был. Пока не узнал, что ты использовал мои документы и доверие, чтобы обмануть собственную жену.

Итан метался по гаражу, хватался за телефон, звонил в банк, в компанию, потом Мелиссе. Она не отвечала.

Через двадцать минут приехали сотрудники полиции.

Я сидела на кухне, завернувшись в плед Софии. Передо мной стояла чашка чая, но я не чувствовала ни вкуса, ни тепла. На столе лежали кремовые пинетки с маленькими лимонами.

Итан вошёл в кухню вместе со следователем.

— Елена, скажи им, что это семейное недоразумение, — попросил он.

— Нет.

Одно слово оказалось тяжелее всех его обещаний.

— Ты не понимаешь, что со мной будет.

— Теперь понимаю.

Следователь включил запись с телефона Гранта.

Мы услышали голос Итана из гаража.

«Я подпишу за неё, а потом переведу деньги. Если банк спросит, она ничего не помнит».

Итан стоял у кухонного стола и слушал самого себя.

Сначала он качал головой.

Потом закрыл глаза.

Когда запись закончилась, он прошептал:

— Я был не в себе.

— Но это был твой голос, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты правда никогда меня не простишь?

Я провела пальцем по краю чашки.

— Я простила тебя ещё до того, как ты попросил. Просто больше не буду спасать тебя от последствий.

Его увели вечером.

Не было криков. Не было торжества. Только звук закрывшейся двери и забытая на лестнице цепочка Мелиссы.

Через три дня банк письменно подтвердил: дом принадлежит мне. Ипотека оставалась, но попытку залога отменили. Компания Итана временно отстранила его от должности, а расследование по подделке документов и присвоению денег продолжилось.

Я собрала его вещи в картонные коробки.

В спальне осталась пустая половина шкафа. На полке лежала фотография с нашей свадьбы. Я не стала её рвать. Просто поставила лицом к стене.

На верхней ступеньке всё ещё виднелся круг от свечи, которую я зажгла рядом с кольцом.

Я оттёрла воск, но маленькое белое пятно осталось.

Через шесть недель родилась Мира.

Она была крошечной, красной от плача и сжимала мой палец так, будто уже знала: отпускать меня нельзя.

София приехала утром с супом и чистыми пелёнками.

— Ты спала? — спросила она.

— Двадцать минут.

— Это считается?

Я улыбнулась.

— Теперь да.

Мы переехали в маленькую квартиру в Фримонте, недалеко от моей пекарни. По утрам я открывала окна, и в комнату входил запах кофе из соседнего кафе. На холодильнике висел рисунок Миры: жёлтый круг, четыре кривые линии и красная точка.

— Это что? — спросила я, когда она научилась говорить.

— Наш дом, — ответила Мира.

Я прикрепила рисунок магнитом в форме лягушки.

Я снова начала печь. Сначала только булочки для соседей, потом пироги для маленького кафе. На коробках появилась новая эмблема — лимонная ветка. Тот самый рисунок с салфетки, в которую я завернула первые пинетки.

Я больше не проверяла, где Итан и с кем он говорит.

Не ждала его сообщений.

Не просыпалась от каждого звука телефона.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Мира стояла у окна в жёлтых носках и прижимала ладони к стеклу.

— Мама, снег белый?

— Белый.

— А наш дом тёплый?

Я посмотрела на маленькую кухню, на коробки с мукой, на сушившиеся у батареи варежки и на её рисунок.

— Да, — сказала я. — Теперь точно тёплый.

Через месяц пришло сообщение от Итана.

«Я всё понял. Дай мне один шанс. Я могу вернуться хотя бы ради Миры».

Я прочитала его дважды.