ЧАСТЬ 4 — Я продал единственную дорогую вещь ради операции сестры, но незнакомец в магазине вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Хейл знает, где вы живёте. А мы ещё не знаем, что именно он ищет в вашей квартире…

Итан не договорил.

Он уже звонил в службу безопасности, а София связывалась с полицией. Я стоял у окна больничного коридора и смотрел, как дождь превращает фонари в дрожащие жёлтые пятна.

— Мейсон, — сказал Итан, — ты останешься здесь.

— Мама тоже?

— Все останутся здесь.

— А Лили?

— Она под охраной.

Мама сидела на стуле, сжимая край пледа. Она выглядела так, словно за одну ночь постарела на десять лет.

— Я должна была рассказать вам раньше, — сказала она.

— Почему не рассказала?

— Потому что Виктор прислал фотографию твоей школы. На ней был ты. А потом фотографию Лили возле поликлиники.

— Ты могла попросить помощи.

— Я просила. Но не тех людей.

Итан резко повернулся.

— Дэниел просил меня о помощи за два часа до смерти. Я не ответил на его звонок.

В коридоре стало тихо.

— Почему? — спросил я.

— Я был в самолёте и решил, что перезвоню позже. Когда приземлился, он уже погиб. Если бы я ответил, возможно, всё было бы иначе.

Он впервые выглядел не как богатый руководитель, а как обычный человек, который слишком долго носил одну вину внутри.

Через час полиция приехала к нашей квартире. Виктора там не оказалось. Зато в спальне была открыта дверца шкафа, а на полу валялись папины вещи.

Жёлтая ракета висела на ручке двери.

Её сорвали с моего рюкзака и повесили туда, словно кто-то хотел показать, что легко добрался до самого дорогого для меня места.

Полицейский нашёл под половицей маленькую металлическую коробку.

Внутри лежала карта памяти и письмо.

Почерк я узнал сразу.

«Клер, если ты читаешь это, значит, мне не удалось защитить вас. Не верь Виктору. И не бойся Итана. Он не виноват в том, что я слишком поздно понял опасность».

Мама прижала письмо к груди.

На карте памяти оказались финансовые таблицы, видеозаписи и голосовые сообщения Виктора. Он говорил о переводах, о страховой выплате и о том, что Дэниел «не доживёт до собрания совета».

Самое страшное было в последней записи.

Виктор разговаривал с человеком, которого я не знал.

— Если Итан поднимет архив, — говорил он, — я скажу, что мальчик не его сын и что Дэниел присвоил деньги. Люди поверят тому, кто выглядит убедительнее.

— А женщина?

— Клер сломается раньше.

Когда запись закончилась, Итан включил её снова.

— Зачем? — спросила мама.

— Чтобы вы услышали его собственные слова.

Виктор смеялся на записи. Спокойно, уверенно, почти лениво. Он говорил о нашей семье как о цифрах в таблице.

Я слушал и вдруг понял: это был не чей-то рассказ о нём. Это говорил он сам.

Он сам выбрал сделать нас бедными.

Сам пришёл к нашей двери.

Сам решил, что страх заставит нас молчать.

И впервые его голос перестал казаться сильным.

— Мы передаём всё следствию, — сказала София.

— Он сбежит, — ответила мама.

Итан покачал головой.

— Нет. Он уверен, что ещё контролирует компанию.

Через два дня Виктор пришёл на заседание совета директоров. Он был в идеально выглаженном костюме и улыбался журналистам у входа.

— Это недоразумение, — повторял он. — Меня пытаются оклеветать.

Но в зале уже работали следователи.

Итан вошёл последним. Я стоял рядом с мамой в первом ряду, а в кармане у меня лежал рисунок Лили с жёлтой ракетой.

Виктор увидел нас.

Его улыбка исчезла.

— Вы не имеете права приводить сюда детей, — сказал он.

— Это их деньги, — ответил Итан.

— У вас нет доказательств.

София поставила на стол карту памяти.

— У нас есть записи, документы, банковские переводы и свидетельство о страховой выплате.

Виктор посмотрел на меня.

— Мальчик, твой отец был вором. Он украл деньги компании, а теперь эти люди используют тебя.

Я сжал пальцы.

— Тогда почему на записи ты говоришь, что собираешься его убить?

Виктор замолчал.

В зале кто-то ахнул.

Следователь открыл дверь и произнёс:

— Виктор Хейл, вы задержаны по подозрению в мошенничестве, вымогательстве, подделке документов и организации убийства.

Виктор отступил.

— Итан, мы можем договориться.

— Нет.

— Я верну деньги.

— Деньги не вернут твоих слов.

На Виктора надели наручники. Он продолжал что-то говорить, но я уже не слушал.

Операция Лили прошла успешно.

Когда она проснулась, первое, что увидела, была моя ладонь на краю её кровати.

— Ты всё ещё здесь? — прошептала она.

— Конечно.

— А приставка?

— Пока нет.

— Купим потом?

Я посмотрел на маму. Она впервые за долгое время улыбалась без усилия.

— Потом, — сказал я.

Через три недели мы переехали из маленького дома в квартиру рядом с больницей. Не в роскошную, не огромную. Просто в такую, где окна пропускали утренний свет и никто не прятал счета под солонкой.

Мама устроилась в библиотеку при детском центре. Она говорила, что хочет помогать детям, которые боятся врачей.

Лили снова начала рисовать. Теперь она рисовала не только фантастических зверей, но и настоящие места: кухню, парк, коридор больницы.

Итана она нарисовала в виде высокого человека с очень маленьким зонтом.

— Почему зонт такой маленький? — спросил он, когда пришёл нас навестить.

— Потому что вы всегда промокаете, когда пытаетесь защитить кого-то другого, — ответила Лили.

Итан рассмеялся. Потом долго смотрел на рисунок, будто получил подарок дороже всего, что когда-либо покупал.

Он создал фонд имени Дэниела Рида. Деньги пошли на операции детям, чьи родители боялись признаться, что не могут оплатить лечение.

— Ты не обязан это делать, — сказал я ему однажды.

Мы сидели на скамейке возле больницы. На деревьях набухали первые почки.

— Обязан не я, — ответил Итан. — Обязанность иногда появляется раньше, чем ты её признаёшь.

Я достал из кармана рисунок Лили. Края уже загнулись.

— Папа был хорошим?

Итан долго молчал.

— Он был смелым. Но смелые тоже ошибаются. Твой отец слишком долго думал, что сможет справиться один.

— Я тоже так думал.

— А теперь?

Я посмотрел на окна палаты.

— Теперь я знаю, что просить помощи — не значит сдаваться.

Прошло ещё четыре месяца.

Однажды вечером мама принесла домой письмо. На конверте не было обратного адреса. Внутри лежало короткое сообщение от адвоката Виктора.

«Господин Хейл хотел бы встретиться с вами. Он утверждает, что может назвать имя человека, который помог ему скрыть остальные деньги. Он просит передать, что раскаивается».

Мама положила письмо на стол.

— Может, нужно выслушать?

Я посмотрел на жёлтую ракету. Лили пришила её к новому рюкзаку, но шов получился неровным, и один уголок ткани торчал наружу.

— Если он знает что-то важное, пусть говорит следователю.

— А если он действительно раскаивается?

Я провёл пальцем по грубой нитке на краю ракеты.

— Тогда ему придётся жить с этим без нашей помощи.

Мама кивнула.

Это был не злой ответ.

Просто впервые мы не собирались спасать человека от последствий его собственных решений.

На следующий день Лили пошла в школу. Она шла медленно, но сама несла рюкзак. У ворот она остановилась и поправила жёлтую ракету.

— Мейсон, — сказала она, — а если ракета потеряет крыло?

— Мы пришьём новое.

— А если снова оторвётся?

— Тогда снова пришьём.

Она улыбнулась и побежала к друзьям.

Я остался у ворот, слушая её смех. Впервые за много месяцев он не казался мне чудом, которое вот-вот исчезнет.

Дома на полке стояла новая игровая приставка. Итан подарил её нам, но я не включал её несколько дней. Сначала мы с Лили приклеили рядом рисунок фиолетового сердца и ракету.

Потом она нажала кнопку запуска.

Экран загорелся.

— Ты будешь играть со мной? — спросила она.

— Конечно.

— Даже если я снова выиграю?

— Особенно тогда.

За окном пошёл первый снег. Крупные хлопья ложились на подоконник и таяли, оставляя прозрачные следы.

Я снял жёлтый брелок с рюкзака и положил его рядом с контроллером. Ткань была выцветшей, один шов заметно расходился, но надпись всё ещё можно было разобрать.

«Мейсон летит спасать всех».

Я больше не хотел спасать всех один.

Я хотел просто быть рядом.

И этого оказалось достаточно.