ЧАСТЬ 4 — На званом ужине тесть позволил своему другу унизить меня, но после одного вопроса хозяин дома перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Телефон Дэниела зазвонил сразу после окончания записи.

Он посмотрел на экран и отступил к стене.

— Кто это? — спросила я.

Он не ответил.

Харрисон протянул руку.

— Дайте сюда.

— Это личное.

— После сегодняшнего вечера у вас больше нет ничего личного.

Дэниел не отдал телефон. Тогда дверь открылась, и в столовую вошла женщина в тёмном пальто. За ней появились двое следователей.

— Дэниел Стерлинг? — спросила она.

— Да.

— Вы должны пройти с нами.

— Я ничего не сделал.

— Это вы решите не здесь.

Артур бросился к своему адвокату, который до этого молча стоял возле камина.

— Виктор, немедленно останови их.

Адвокат даже не пошевелился.

— Я больше не ваш защитник, Артур.

— Что ты сказал?

— Я расторгаю соглашение. Сегодня же.

Артур смотрел на него так, словно впервые видел перед собой не слугу, а человека.

— Я заплачу вдвое.

— Дело не в деньгах.

— Всё всегда в деньгах!

— Именно поэтому вы проиграли.

Маркус попытался пройти между стульями. Сотрудник службы безопасности положил ему ладонь на плечо.

— Уберите руку!

— Повернитесь.

— Вы не знаете, кто я.

— Знаем.

На него надели наручники.

Маркус посмотрел на меня.

— Ты разрушила мою жизнь.

Я впервые за вечер почувствовала не страх и не ярость, а усталость.

— Нет. Это сделал ты сам.

Его увели первым.

Артур ещё долго кричал о связях, деньгах и людях, которые «не позволят так с ним обращаться». Но никто уже не слушал.

Виктор собрал свои бумаги и направился к выходу.

— Вы тоже виноваты? — спросила я.

Он остановился.

— Я готовил документы, не задавая достаточно вопросов. Это моя вина. Но я не знал о приказе.

— А теперь?

— Теперь знаю.

Он опустил глаза.

— Мне жаль, Елена.

Это были первые слова сожаления, которые я услышала за весь вечер.

Дэниела вывели последним. Проходя мимо, он остановился.

— Елена, пожалуйста.

— Не сейчас.

— Я любил тебя.

— Любовь не просит человека подписать бумагу о собственной невменяемости.

Он вздрогнул.

Следователь включила запись ещё раз.

Мой муж услышал собственный голос со стороны.

«Если она не подпишет, её можно будет объявить опасной для самой себя».

Дэниел замер.

— Я… я говорил это не так.

— А как? — спросила я.

Он молчал.

— Ты говорил это своим голосом, Дэниел.

Впервые он услышал не оправдание, а самого себя.

Его лицо осунулось.

Но я не стала смотреть ему вслед.

На следующее утро я вернулась в нашу квартиру.

В семь часов двенадцать минут.

На кухне ещё стояла чашка Дэниела с засохшим кофе. На ручке остался след его большого пальца. В коридоре висела моя парадная форма, а на полке лежал маленький тканевый чехол для моих лётных очков.

Я сшила его сама перед первым вылетом. Тёмно-зелёная ткань, белая строчка и крошечный металлический штурвал, пришитый сбоку. Обычно я бросала чехол куда попало, но в тот день аккуратно убрала его в ящик.

Квартира казалась пустой, хотя мебель оставалась на месте.

Через три дня я сняла наше общее жильё и переехала в небольшую квартиру у воды. Там не было дорогих картин, мраморной столешницы и голоса Артура, который требовал быть «достойнее семьи».

Была только узкая кухня, старый чайник и окно, из которого каждое утро виднелись серые мачты в гавани.

Расследование длилось почти четыре месяца.

Артуру предъявили обвинения в сговоре, незаконной передаче сведений и попытке скрыть преступление. Маркус признал вину после того, как следователи показали ему финансовые переводы. Его «военная карьера» закончилась несколькими страницами настоящего дела.

Дэниел заключил соглашение со следствием.

Он признал, что передавал Артуру сведения о моём состоянии, расписании и разговорах с врачами. Он утверждал, что хотел защитить меня от отца, но документы доказывали другое: за две недели до ужина он подписал договор о получении денег, если я уйду со службы.

Я не радовалась, когда услышала приговоры.

Мне просто стало легче дышать.

Через пять месяцев меня вызвали на базу.

Командир эскадрильи встретил меня у ангара. На воротнике его формы блестели капли дождя.

— Готовы вернуться?

Я посмотрела на самолёты, стоявшие под прожекторами.

— Не знаю.

— Это честный ответ.

— Но я хочу попробовать.

Он кивнул.

— Тогда начнём с тренажёра.

На первом занятии руки у меня дрожали.

На втором — уже меньше.

На третьем я снова услышала в наушниках ровный голос инструктора и поняла, что прошлое не исчезло. Оно просто перестало управлять моими руками.

По воскресеньям я стала ходить к сестре, которая жила в соседнем городе. У неё была шестилетняя дочь Мия, тихая девочка с привычкой рисовать всё, что ей нравилось.

Однажды она принесла мне рисунок.

На нём был самолёт, огромное солнце и маленькая фигурка в шлеме.

— Это ты, — сказала Мия.

— Почему самолёт зелёный?

— Потому что зелёный значит, что он возвращается домой.

Я прижала рисунок к груди.

— Откуда ты это знаешь?

— Просто знаю.

Я повесила рисунок над письменным столом.

Каждое утро, прежде чем уйти на службу, я видела его и проверяла документы, ключи и чехол для лётных очков.

Тот самый тёмно-зелёный чехол с белой строчкой.

Через семь месяцев пришло сообщение от Дэниела.

«Я получил разрешение позвонить. Пожалуйста, дай мне пять минут. Я хочу объяснить всё лично».

Я прочитала его на остановке у гавани. Ветер трепал листок с расписанием, а чай из бумажного стакана быстро остывал в моей руке.

Я не ответила сразу.

Потом написала:

«Я больше не хочу объяснений. Я уже услышала достаточно».

Он ответил через минуту:

«Я всё ещё твой муж».

Я посмотрела на воду.

— Нет, — сказала я вслух.

Мимо проходили люди, но никто не обернулся.

Я добавила:

«Ты был моим мужем, когда решил, что мою свободу можно обменять на деньги. Теперь ты просто человек, который должен отвечать за свой выбор».

После этого я заблокировала его номер.

Первый снег выпал в декабре.

Я стояла у окна новой квартиры, пока белые хлопья ложились на чёрные перила. В комнате пахло свежей краской и кофе. На столе лежал рисунок Мии, рядом — ключи от машины и мой зелёный чехол.

Я открыла его.

Внутри лежали лётные очки, которые снова ждали следующего вылета.

Я провела пальцем по белой строчке и вдруг поняла: когда-то я сшила этот чехол, чтобы сохранить вещь, которая помогала мне возвращаться домой.

Теперь домом была не квартира, не фамилия и не человек, который называл себя моей семьёй.

Домом стала я сама.

На улице продолжал идти снег.

Я закрыла чехол, выключила свет и улыбнулась своему отражению в окне.

Самолёт всегда возвращается туда, где его ждут.

А я научилась ждать себя.