Меня уволили после спасения пациента, а пять чёрных машин окружили меня под дождём — и их лидер побледнел

В тот вечер пять чёрных машин окружили меня у заброшенного склада, и мужчина с окровавленными манжетами спросил, где медсестра.

Я прижалась спиной к мокрому кирпичу и крепче сжала пластиковый пакет, в котором осталась моя форма. Ручка пакета лопнула несколько секунд назад, и теперь белая ткань лежала в грязной луже, словно чья-то выброшенная кожа. На асфальте рядом блестел мой стетоскоп. Я подняла его перед тем, как машины перекрыли мне дорогу.

— Где медсестра? — повторил мужчина.

Дождь стекал по его лицу, но он не вытирался. На вид ему было около сорока. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом, который не суетился даже тогда, когда вокруг него стояли вооружённые люди. На белой рубашке расползалось тёмное пятно.

— Если вы ищете врача, я больше не работаю, — ответила я.

Слова прозвучали хрипло. За последние сутки я почти не спала, а четыре часа назад меня уволили из больницы Святого Иуды за то, что я спасла человека без разрешения дежурного хирурга.

— Нам нужна Клэр Морган, — сказал он.

У меня свело живот.

— Кто спрашивает?

Мужчина сделал шаг, и его ботинок остановился в нескольких сантиметрах от моего упавшего стетоскопа.

— Виктор Романов.

Имя я знала. Его иногда произносили в приёмном отделении шёпотом, когда привозили людей из ночных перестрелок. Виктор Романов владел сетью грузовых терминалов на юге города. По крайней мере, так писали газеты. Врачи называли его иначе.

Я оглядела мужчин вокруг. У одного под пиджаком виднелась кобура. Другой держал ладонь на двери машины, будто готов был в любую секунду открыть огонь. Мои пальцы похолодели, но внутри вдруг проснулся знакомый рабочий рефлекс: сначала оценить состояние пациента, потом страх.

— Если кровь ваша, прижмите рану. Если чужая — ведите меня к нему, — сказала я.

На лице Виктора впервые что-то изменилось.

— Вы не спросите, зачем?

— У меня был длинный день.

За моей спиной кирпич был холодным и шершавым. Я чувствовала, как острые крошки впиваются сквозь мокрую джинсовую куртку. В памяти снова всплыла кабинетная лампа, папка на столе и голос администратора Дэвис.

«Вы нарушили протокол, Клэр. Доктор Вебер утверждает, что вы оттолкнули его и самовольно вскрыли грудную клетку пациента».

Я не оттолкнула его. Он просто стоял и смотрел, как у мужчины синеют губы.

— Вы действительно медсестра? — спросил один из охранников.

— Была.

— И умеете оказывать помощь при огнестрельных ранениях?

— Умею. Но если вы продолжите задавать вопросы под дождём, ваш товарищ умрёт раньше, чем я закончу отвечать.

Виктор резко повернул голову к чёрному внедорожнику. Изнутри донёсся приглушённый стон. Один из мужчин распахнул заднюю дверь.

Я увидела кровь на кожаном сиденье. Слишком много крови.

— Он теряет сознание, — сказала я.

— Спасёте его?

— Если вы дадите мне свет, чистую ткань и перестанете направлять на меня руки к оружию.

Виктор смотрел на меня несколько долгих секунд. Затем достал из кармана телефон.

— Уберите оружие, — приказал он.

Охранники подчинились, но никто не расслабился.

Я подошла к машине. Пахло железом, мокрой кожей и дорогим табаком. На заднем сиденье лежал молодой мужчина, бледный, с рваной раной под рёбрами. Его дыхание было коротким и влажным.

Я приложила пальцы к шее и почувствовала слабый, неровный пульс.

— Мне нужен нож, полотенца и пять минут без вопросов.

— У нас нет пяти минут, — сказал Виктор.

— Тогда у вас нет пациента.

Он снял пиджак и бросил его на лужу, чтобы я могла встать на колени, не погружаясь в грязь.

Я разорвала подкладку своей промокшей куртки, достала стетоскоп и наклонилась к раненому. В этот момент Виктор взглянул на мой бейдж, который всё ещё висел на внутреннем шве формы. Его лицо побледнело.

— Подождите, — сказал он. — Вы были в больнице Святого Иуды сегодня утром?

Я подняла на него глаза.

— Да.

Он вытащил из машины тонкую папку и протянул её мне. Его рука дрогнула.

— Тогда сначала вы должны увидеть это…

ЧАСТЬ 2

— Тогда сначала вы должны увидеть это…

Папка была мокрой по краям, но застёгивалась на латунную кнопку. Я не взяла её сразу. Внутри автомобиля раненый мужчина застонал, его грудь дёрнулась, а под пальцами у меня пульс стал ещё слабее.

— Если там не написано, как остановить внутреннее кровотечение, она подождёт, — сказала я.

— Именно из-за этого она не может ждать.

Виктор сунул папку своему помощнику, а сам забрался в машину рядом с пациентом. Он поднёс к ране сложенное полотенце и прижал его обеими руками.

— Делайте, что нужно.

— Держите сильнее.

— Сильнее?

— Хотите сохранить ему жизнь — не жалейте его.

Он подчинился. Я достала из аптечки перчатки, проверила дыхание и попросила фонарь. Молодой мужчина был знаком мне по лицу, хотя я не могла вспомнить откуда. Шрам над бровью, серебряная цепочка на шее, татуировка в виде маленького якоря на запястье.

— Как его зовут?

— Антон.

— Антон, слышите меня?

Он открыл глаза.

— Не… говорите отцу…

Виктор замер.

— Кому не говорить?

Антон попытался вдохнуть, но захлебнулся воздухом.

— Не задавайте ему вопросов, — резко сказала я. — Он в шоке.

Я прижала стетоскоп к его груди. Слева дыхание почти исчезло. В голове вспыхнула больничная палата, белая лампа, кислородный баллон и лицо доктора Вебера, который отступил на шаг, когда монитор запищал.

— Мне нужен широкий катетер и зажим, — сказала я.

— У нас есть дорожный набор, — ответил помощник Виктора.

— Несите.

Он побежал к машине позади нас. Дождь барабанил по крыше, а мои колени дрожали от холода. В какой-то момент я поняла, что всё ещё не чувствую правую ступню. Ничего. Только руки продолжали работать.

— Вы правда спасли того пациента утром? — тихо спросил Виктор.

— Если вы хотите услышать историю, вызовите скорую.

— Я вызвал. Они не приедут.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что люди, которые стреляли в Антона, теперь знают, где он.

— И вы решили спрятать его у склада?

— Мы ехали в безопасное место. Нас нашли.

— Ваше безопасное место звучит ужасно.

Виктор почти улыбнулся, но улыбка не появилась. Он смотрел на меня так, словно пытался сопоставить лицо с какой-то давно услышанной историей.

Наконец принесли набор. Я работала быстро, объясняя каждый шаг. Антон застонал, потом резко выгнулся. Виктор схватил его за плечо.

— Держите его.

— Он мой сын.

Эти слова повисли в машине тяжелее запаха крови.

Я замерла лишь на секунду.

— Тогда не мешайте мне его спасать.

Виктор отвёл взгляд. Он держал сына, пока я облегчала давление в грудной клетке. Через несколько мгновений дыхание Антона стало глубже. Пульс всё ещё был слабым, но перестал исчезать.

— Он проживёт дорогу до клиники, — сказала я.

— До какой клиники?

— До той, где не спрашивают разрешения, когда человек умирает.

Виктор достал телефон.

— Мы едем в частную клинику на набережной.

— Нет. Там вас будут ждать.

— Откуда вы знаете?

— Потому что тот, кто устроил засаду, знал маршрут. Значит, у него есть доступ к вашей связи или к вашей охране.

Один из людей Виктора отвернулся, слишком медленно убирая телефон в карман.

Я заметила это. И Виктор тоже.

Он шагнул к нему.

— Что ты только что отправил?

— Ничего.

— Покажи.

Мужчина дёрнулся, и за пазухой блеснул металл. Охранники мгновенно подняли оружие. Я закрыла собой Антона, хотя прекрасно понимала, что это не остановит пулю.

— Все опустили руки! — крикнула я.

На секунду даже дождь словно стих.

Телефон подозрительного охранника зазвонил. На экране высветился неизвестный номер. Виктор забрал его и включил громкую связь.

— Романов, — произнёс незнакомый голос. — Если медсестра уже рядом, спроси её, почему она не рассказала тебе правду о том, кого спасла девять лет назад.

Виктор посмотрел на меня.

— Что это значит?

Я почувствовала, как холод прошёл не по коже, а глубже, прямо под рёбра.

Голос продолжил:

— Папка у тебя. Открой её на первой странице. Там ты найдёшь имя, которое Клэр Морган должна была забыть…

Связь оборвалась.

Виктор медленно повернул ко мне мокрую папку. Латунная кнопка щёлкнула под его пальцами, и он начал открывать её…

ЧАСТЬ 3

— Не открывайте её здесь, — сказала я.

Но Виктор уже раскрыл папку.

Внутри лежала копия старого медицинского отчёта, пожелтевшая по краям, хотя бумаге было всего девять лет. В верхней строке стояла дата, которую я помнила лучше собственного дня рождения: четырнадцатое ноября.

Ниже было написано: «Младенец мужского пола. Доставлен без документов. Состояние критическое».

Я перестала дышать.

— Это невозможно, — прошептала я.

Виктор перевернул страницу. Под отчётом стояла подпись дежурной медсестры. Моя.

Клэр Морган.

— Вы работали там девять лет назад? — спросил Виктор.

— Да. В детском отделении.

— Вы принимали моего сына?

Я посмотрела на Антона. Он лежал с закрытыми глазами, но слышал каждое слово.

— Я принимала младенца, которого привезли после пожара в частном родильном доме. Его мать погибла. Отец… отец не приехал.

Виктор стал белым.

— Мне сказали, что мой сын умер.

— В отчёте было указано, что ребёнок скончался через сорок минут после поступления.

— Но он жив.

— Я вижу.

Он схватил следующую страницу. Там был список перевода ребёнка в другой корпус, затем запись о смерти и подпись доктора Вебера.

И ещё одна строка, написанная от руки: «Не сообщать Романову. Слишком опасно».

Виктор поднял глаза.

— Вы знали?

— Нет.

— Вы подписали первый лист.

— Потому что я принимала ребёнка. Потом меня отправили за лекарствами. Когда я вернулась, мне сказали, что он умер.

Антон открыл глаза.

— Папа…

Виктор опустился рядом с ним.

— Я думал, что потерял тебя.

— Кто я? — спросил Антон.

У меня пересохло во рту. Я достала из папки маленький пакет с результатами генетического анализа. Он был прикреплён к последней странице.

— Вот почему меня нашли сегодня, — сказала я. — Кто-то сравнил мой старый образец с образцом Антона.

Виктор вырвал пакет из папки.

— Здесь написано, что Клэр Морган — биологическая мать Антона.

Мир сузился до шума дождя и белой бумаги в его руке.

Я покачала головой.

— Я не могла быть его матерью. Мне было двадцать три. Я была студенткой и работала ночными сменами.

— Анализ говорит обратное.

Антон смотрел на меня, и в его глазах было не узнавание, а отчаянная надежда.

— Вы моя мама?

Я не смогла ответить сразу. Девять лет назад я действительно родила мальчика. Мне сказали, что он умер от остановки дыхания. Я не видела тела. Мне не дали попрощаться. Я была слишком слаба после тяжёлых родов, а доктор Вебер уверял, что всё оформлено.

— Я думала, что ты умер, — сказала я.

Антон закрыл лицо ладонью.

Виктор встал. В его голосе больше не было спокойствия.

— Вебер подделал свидетельство. Кто помогал ему?

Телефон одного из охранников снова зазвонил. На этот раз на экране был номер больницы Святого Иуды.

Виктор включил громкую связь.

— Клэр Морган, — произнесла администратор Дэвис. — Если вы хотите увидеть своего ребёнка живым и сохранить жизнь Виктору Романову, приезжайте в старый корпус до полуночи. Одна.

Я посмотрела на Антона, потом на кровь под его рёбрами.

— Он не может ехать.

— Тогда оставьте его с нами, — ответила Дэвис. — А вы приезжайте. И принесите оригинал отчёта.

Связь оборвалась.

Виктор сжал папку так, что бумага смялась.

— Они думают, что у нас только копия.

Я услышала в его голосе страх и поняла: худшая часть этой ночи ещё не началась. В старом корпусе больницы нас ждала не только Дэвис. Там кто-то хранил доказательство того, почему моего сына украли, и теперь этот человек знал, что я вернулась…