ЧАСТЬ 4

— И просит передать, что у этого человека есть сообщник внутри полиции…

В два часа ночи инспектор положил трубку и сразу запер дверь кабинета.

На улице продолжал идти дождь.

Изабела сидела неподвижно, прижав ладони к коленям. Её золотой браслет больше не блестел. В тусклом свете он казался обычной металлической полоской.

— Кто сообщник? — спросил я.

Инспектор не ответил.

Рауль достал телефон и отошёл к окну.

— Я звоню прокурору области, — сказал он. — Если информация утечёт, мы потеряем всё.

Через минуту он вернулся.

— Прокурор уже знает о деле. И приказал никому не покидать здание.

Изабела вскочила.

— Вы не имеете права меня удерживать!

— Пока нет, — спокойно ответил инспектор. — Но если выяснится, что вы участвовали в подделке документов, право появится очень быстро.

Она схватила телефон.

— Отец, ответь мне!

Гудки тянулись один за другим.

Наконец Виктор Монтеро поднял трубку.

— Где ты?

— В участке. Хулиан всё узнал.

На другом конце повисла тишина.

— Не говори ни слова, — сказал он. — Я всё исправлю.

Я стоял рядом и слышал каждую фразу.

— Ты говорил то же самое, когда выгнал моих родителей? — спросил я.

Изабела резко закрыла микрофон ладонью.

Но было поздно.

Рауль уже включил громкую связь и записывал разговор на телефон. Изабела заметила это и бросилась к нему. Инспектор перехватил её руку.

— Не трогайте её, — сказал я.

Она посмотрела на меня с отчаянием.

— Хулиан, пожалуйста. Ты не понимаешь. Отец сказал, что уничтожит тебя. Он обещал лишить тебя работы, дома, имени.

— И ты решила уничтожить моих родителей первой?

— Я думала, что смогу потом всё вернуть.

— Когда?

Она не ответила.

В четыре утра Виктора Монтеро нашли в частном клубе на окраине города. Он пытался выехать через служебные ворота, но его машина была остановлена. В багажнике обнаружили папки с копиями документов, печати и список банковских переводов.

К полудню забрали и начальника местного отделения полиции. Он оказался тем самым сообщником. За деньги он закрыл заявление Беатрис и передавал Виктору сведения о каждом, кто пытался помочь моей семье.

Но самым тяжёлым для Изабелы стал не арест.

Через два дня в прокуратуре ей включили запись целиком.

Она услышала собственный голос из кабинета нотариуса.

— Я не просила вашей любви.

Изабела сидела перед динамиком, белая, как бумага.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Она кивнула.

— Это я.

— Вы признаёте участие?

— Да.

Она впервые сказала правду без попытки спрятаться за отца.

— Я думала, что если отрежу Хулиана от семьи, он станет принадлежать только мне.

Я стоял за стеклом и не чувствовал удовлетворения.

Только усталость.

В тот же день суд временно вернул моим родителям право на землю. Главную дверь ранчо открыли, цепи сняли, а в курятнике заменили половицы. Мать всё равно долго не решалась войти в дом.

— Здесь слишком тихо, — сказала она.

Я взял её за руку.

— Теперь тишина будет вашей, мама.

Отец нашёл в шкафу старую коробку с семейными фотографиями. На одной я был маленьким, с разбитым коленом и тем самым латунным ключом с петухом на шее.

— Ты всё это время носил его? — спросил он.

— Он напоминал мне, откуда я вышел.

Через три месяца сделку отменили окончательно. Землю вернули семье. Компания Монтеро распалась, а Виктор получил срок за мошенничество, угрозы и организацию нападения на Беатрис.

Изабела заключила соглашение со следствием и признала всё, что знала. Она не попала в тюрьму, но потеряла право распоряжаться семейными счетами и уехала к сестре в другой город.

Я не пошёл на последнее заседание.

Мне больше не нужно было слышать, как кто-то объясняет очевидное.

Через пять месяцев мы с родителями переехали в небольшой дом рядом с рекой. Ранчо оставили Беатрис. Она открыла там мастерскую и каждое утро выпускала во двор новых кур.

Мать научилась печь лепёшки в новой печи. Отец поставил у двери деревянную скамью и каждое утро проверял замок, хотя теперь в этом не было необходимости.

Я устроился консультантом в благотворительный фонд, который помогал пожилым землевладельцам защищать документы. По вечерам возвращался домой пешком, покупал у уличного продавца горячую кукурузу и слушал, как сын Беатрис рисует мелом на тротуаре.

Однажды он показал мне рисунок.

На нём стоял большой дом, рядом — три человека и жёлтый круг солнца.

— Это мы? — спросил я.

— Да. Только дверь я сделал открытой.

Я долго смотрел на этот рисунок.

— Хорошая дверь, — сказал я.

— Чтобы никто больше не запирал бабушку в курятнике.

У меня сжалось горло.

Через неделю пришло сообщение от Изабелы.

«Я знаю, что не заслуживаю ответа. Но если ты когда-нибудь захочешь поговорить, я буду ждать».

Я прочитал его на кухне, рядом с окном. Мать раскладывала на столе свежие лепёшки, отец чинил сломанный стул, а за стеклом начинался первый снег.

Я не злился.