ЧАСТЬ 4 — Жена кормила меня «лечебным» напитком, а девочка на рынке прошептала одну фразу — и её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я не успел задать второй вопрос. Женщина отключилась.

В клинике на несколько секунд стало совершенно тихо.

Лорена стояла между двумя сотрудниками прокуратуры, а на её запястьях блестели наручники. Эскобедо сидел на полу у стены и тяжело дышал.

— Кто это был? — спросил Рауль.

— Сказала, что знает, почему Лорена выбрала меня.

— Имя?

Я повторил его.

Рауль закрыл глаза.

— Елена Вальдес. Нотариус, который оформлял наследство вашего отца.

— Моего отца?

— Ваш отец умер, когда вы были ребёнком. Но его дело действительно осталось открытым.

Лорена вдруг дёрнулась к нам.

— Не слушай её! Она пытается забрать всё себе!

— Что именно? — спросил я.

— Твои деньги. Твои компании. Всю твою жизнь!

Я посмотрел на неё.

— А ты чего хотела?

Она не ответила.

В тот же день меня отвезли не домой, а в прокуратуру. Я дал показания, передал банку с напитком и разрешил изъять записи с телефона. Рауль принёс ещё один пакет доказательств: камеры возле аптеки, банковские переводы, фотографии Лорены с Эскобедо и копии документов, которые она пыталась провести через нотариальную контору.

Там была и запись с кухни.

На ней Лорена говорила:

— Он уже почти ничего не видит. Ещё неделя — и подпишет всё, что я положу перед ним.

Эскобедо отвечал:

— Если не подпишет, оформим недееспособность.

— А если проснётся раньше?

— Тогда будет поздно. Я подготовлю заключение.

Я слушал собственный дом, собственную кухню, голос женщины, с которой прожил восемь лет. В записи звякала та самая серебряная ложка. Я помнил этот звук. Помнил, как стоял напротив неё и спрашивал, любит ли она меня.

Теперь я услышал ответ со стороны.

— Конечно, — говорила Лорена на записи. — Я каждый день ухаживаю за ним.

После этих слов она засмеялась.

Не громко. Почти нежно.

И я понял: страшнее самой отравы была уверенность, с которой она считала меня уже мёртвым человеком.

К вечеру суд выдал ордеры на обыск её счетов и дома. Лорене предъявили обвинения в покушении на убийство, подделке документов и мошенничестве. Эскобедо отказался от неё сразу.

— Я ничего не решал, — повторял он адвокату. — Она сама всё придумала.

Но адвокат даже не посмотрел ему в глаза.

— Доктор, вы подписывали свидетельства о смерти трёх мужчин. Я не собираюсь становиться четвёртым человеком, которого вы подставите.

Вечером я встретился с Еленой Вальдес в старом архиве на улице Мадеро. Пахло бумагой, воском и дождём. Она положила передо мной папку, перевязанную не лентой, а тонким кожаным шнуром.

— Ваша мать подала заявление, когда вам было два года, — сказала Елена. — Она утверждала, что отец оставил вам долю в семейном предприятии. Но спустя месяц заявление исчезло из реестра.

— Кто его забрал?

— Женщина по имени Инес Бустаманте. Мать Лорены.

Я не сразу понял.

— Лорена знала меня раньше?

— Она знала вашу фамилию, ваше наследство и то, что после двадцати пяти лет вы получите контроль над активами отца. Её семья потеряла всё из-за долга перед ним.

Внутри папки лежала копия свидетельства о рождении. Под моей фамилией была прикреплена записка матери.

«Если со мной что-то случится, не доверяй людям, которые слишком быстро знают, что тебе принадлежит».

Я перечитал её дважды.

— Почему вы позвонили только сейчас?

Елена опустила глаза.

— Потому что сегодня утром получила письмо. В нём была фотография Химены и адрес моей дочери. Я поняла, что за Лореной стоит кто-то, кто всё ещё готов угрожать свидетелям.

— Кто?

Она достала последний лист.

На нём стояла подпись Инес Бустаманте.

Но Инес умерла три года назад.

Рядом был номер банковского счёта, открытого в тот день, когда я женился на Лорене.

Полиция проверила его в ту же ночь. Счёт оказался действующим. С него недавно перевели крупную сумму на имя человека, которого я никогда не встречал.

Утром мы узнали, что этот человек пришёл в мой главный офис.

Он представился временным директором.

У него были ключи, доверенность и копия моей подписи.

Я приехал туда в полдень. В приёмной стоял мужчина с аккуратно подстриженной бородой. Он держал папку и улыбался так спокойно, будто ждал меня по расписанию.

— Себастьян, — сказал он. — Наконец-то мы встретились.

— Кто вы?

— Ваш сводный брат.

Я замер.

— У моего отца не было других детей.

— Так вам сказала мать.

Он положил на стол фотографию. На ней мой отец стоял рядом с молодой женщиной и мальчиком лет пяти. У мальчика были мои глаза.

Рауль забрал фотографию и вызвал полицию. Мужчина не сопротивлялся.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Лорена была только частью плана. Мне нужны были ваши активы, а ей — деньги. Мы договорились, что после вашей смерти она исчезнет.

— И кто ещё участвовал?

Он улыбнулся.

— Ваша мать.

Но это оказалось последней ложью. Анализ подписи показал, что письмо и фотография были подделаны. Мужчина оказался бывшим сотрудником нотариальной конторы, которого Инес когда-то наняла. Он пытался воспользоваться хаосом вокруг дела, чтобы захватить компании и вывести деньги.

Через неделю цепочка распалась полностью.

Лорена призналась в трёх предыдущих преступлениях, когда ей показали банковские переводы и записи телефонных разговоров. Эскобедо заключил соглашение со следствием. Поддельный директор отправился под арест.

Я не присутствовал на всех заседаниях.

Мне больше не хотелось смотреть, как люди, которых я когда-то боялся, получают последствия своих решений. Это уже не была моя жизнь.

Моя жизнь началась заново в тот день, когда я вынес из дома пустую стеклянную банку из-под мёда.

В ней больше ничего не было.

Но я поставил её на полку в новой квартире, рядом с ключами и фотографией Химены. Дом в Педрегале продали. Кухню я не хотел видеть никогда.

Через три месяца зрение почти восстановилось. Врачи сказали, что повреждения обратимы, если прекратить воздействие вещества. Я снова начал читать по утрам, сам выбирать продукты и ходить по улицам без сопровождения.

Химена и Марибель переехали в небольшую квартиру, которую оплатил благотворительный фонд моей компании. Я настоял, чтобы деньги шли не мне, а им напрямую.

Однажды в воскресенье Химена пришла ко мне с рисунком. На нём были рынок, жёлтое солнце и маленькая девочка в фиолетовой толстовке. Рядом стоял мужчина без очков.

— Это вы? — спросил я.

— Да. Но я нарисовала вас не таким, каким вы были.

— А каким?

— Каким стали после того, как начали смотреть сами.

Я не смог ответить сразу.

Через полгода мы сидели на скамейке в парке Ла-Бомбилья. Начался первый в том году снег — редкий для города, почти невесомый. Химена держала в руках горячий шоколад и рассказывала, что хочет стать следователем.

— Чтобы помогать людям? — спросил я.

— Чтобы взрослые больше не говорили детям, что они всё придумали.

Я улыбнулся.

— Тогда тебе придётся быть очень внимательной.

— Я уже умею.

В тот вечер мне пришло сообщение от Лорены через адвоката.

«Я ошиблась. Дай мне возможность всё исправить. Мы можем начать сначала».

Я прочитал его один раз и удалил.

Адвокат позвонил через минуту.

— Вы уверены, что не хотите ответить?

— Уверен.

— Даже одним словом?

Я посмотрел в окно. На подоконнике стояла стеклянная банка, в которой теперь лежали маленькие бумажные журавлики, сделанные Хименой.

— Иногда молчание и есть ответ.

В новую жизнь я вошёл без громких обещаний. По утрам сам варил кофе. По понедельникам приезжал в офис на метро. По вечерам проверял зрение, не из страха, а из привычки заботиться о себе.

Я восстановил благотворительную программу для детей с улицы. Назвал её именем Марибель, потому что именно она заметила то, что остальные предпочли не видеть.

А фиолетовую толстовку Химены мы однажды отдали в прачечную. Она была выцветшей, с растянутым воротом и пятном от краски на рукаве.

Но Химена не позволила выбросить её.

— Это моя первая броня, — сказала она.

Мы повесили её у входа в новую квартиру, рядом с деревянной полкой.

На полке стояла пустая банка из-под мёда.

В ней больше не было яда.

Только свет из окна.