ЧАСТЬ 4

Но он ещё не знал, что второй архив уже находился не в клинике.

Он был у меня.

Точнее, его копия.

За две недели до родов я заметила, что из моей электронной медицинской карты исчезают записи. Сначала пропал протокол одного пациента, потом — журнал доступа к препаратам. Я сообщила Кэмерону, потому что он был руководителем хирургического отделения.

Он обнял меня тогда на кухне и сказал:

— Ты слишком устала. Отдохни, Амелия. Я сам разберусь.

Я поверила ему.

Это была моя последняя ошибка.

После этого я включила старый диктофон, который обычно брала на врачебные конференции. Он лежал в кармане халата и записывал всё, что происходило в нашей квартире, кабинете и машине.

Я не собиралась шпионить за мужем.

Я собиралась защитить свою лицензию.

На второй день после операции Харрис принёс мне распечатку аудиозаписей. Он положил её на больничную тумбочку, рядом с лекарствами и моей чашкой.

— Здесь разговоры Кэмерона с Софи, — сказал он. — И ещё один разговор с его братом Виктором.

— Почему брат?

— Потому что Виктор много лет назад был владельцем частной клиники, которую Кэмерон обанкротил. Он хранил копии старых финансовых документов.

Я посмотрела на папку.

— Что там?

— Подтверждение того, что Кэмерон использовал твою учётную запись не только для лекарств.

Он включил запись.

Сначала послышался шум дождя, затем голос Кэмерона.

— Она всё равно ничего не поймёт. Амелия всегда думает, что людей можно спасти честностью.

Софи засмеялась.

— А если ребёнок окажется не твоим?

— Тогда тем лучше. Она будет слишком занята оправданиями.

— Ты уверен, что тест покажет нужный результат?

— Я уже отправил образцы через Виктора. Он изменит заключение, если понадобится.

Я замерла.

Кэмерон говорил не о сомнении в отцовстве. Он заранее готовил поддельный анализ, чтобы объявить меня неверной женой и забрать ребёнка.

Следующая запись была сделана через три дня.

— Родимое пятно у него будет, — сказал Виктор. — Такое же, как у вашего отца.

— Я знаю, — ответил Кэмерон. — Именно поэтому Амелия никогда не должна увидеть результат настоящего анализа.

Я почувствовала, как немеют пальцы.

Мой отец умер, когда мне было двенадцать. У него было такое же пятно на левом плече. Оно передавалось в нашей семье через поколение.

Кэмерон знал это.

Он знал, что ребёнок его.

Он испугался не того, что сын не от него. Он испугался того, что настоящий анализ докажет: никакой измены не было, а вся его история построена на лжи.

В этот момент дверь палаты открылась.

Кэмерон вошёл без разрешения. Он выглядел измученным, но всё ещё пытался держать спину прямо.

— Амелия, нам нужно поговорить без свидетелей.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Я понимаю достаточно.

— Софи сказала лишнее от страха.

— Камера тоже сказала лишнее? А твой голос на записи?

Он посмотрел на Харриса.

— Вы не имеете права использовать это против меня.

— Имеем, — ответил Харрис. — Записи переданы следователю. Как и журнал доступа, поддельные протоколы и заключение генетической лаборатории.

Кэмерон резко повернулся ко мне.

— Ты сделала анализ?

— Да.

— Когда?

— До родов.

— Зачем?

— Потому что ты месяцами повторял, что ребёнок не похож на тебя.

Он отступил к стене.

— Ты разрушила мою жизнь.

Я почти рассмеялась, но не смогла. Слишком много сил ушло на то, чтобы не сломаться.

— Нет. Ты разрушил её сам.

Снаружи послышались шаги. В палату вошли два следователя. Один из них назвал Кэмерону его права и попросил положить телефон на стол.

Кэмерон не двигался.

— Амелия, если ты сейчас скажешь, что ошиблась, всё можно остановить.

— Я не ошиблась.

— Мы семь лет были вместе.

— Именно поэтому я так долго тебя оправдывала.

Он попытался подойти ко мне, но Харрис встал между нами.

— Не приближайтесь к пациентке.

Кэмерон впервые услышал собственный голос со стороны. Следователь включил запись прямо в палате.

— Я не позволю ей выйти отсюда прежней. Она потеряет лицензию, ребёнка и право принимать решения.

Кэмерон слушал молча.

Потом сел на стул.

Его лицо стало пустым.

— Я говорил это не так, — прошептал он.

— Ты говорил именно так, — ответила я.

Софи дали возможность объясниться отдельно. Она призналась, что Кэмерон обещал жениться на ней после развода, а за помощь с записями и лекарствами собирался устроить её в частную клинику. Её признание подтвердили сообщения, звонки и банковские переводы.

Кэмерона отстранили от работы в тот же день.

Через неделю ему предъявили обвинения в подделке медицинских документов, незаконном доступе к системе, хищении лекарств и намеренном создании угрозы жизни пациентки.

Суд запретил ему приближаться ко мне и ребёнку.

Я не присутствовала на первом заседании.

Я не хотела видеть, как его ведут в зал.

Мне хватило того, что однажды я услышала его голос и поняла: он больше не может переписать сказанное.

Через три недели после родов я вернулась в нашу квартиру за вещами.

Ключ всё ещё лежал у меня в кармане.

В гостиной стоял пустой шкаф. Кэмерон забрал костюмы, часы и фотографии, где мы улыбались перед теми же людьми, которым теперь пришлось давать показания.

На полке осталась только рамка с нашей свадебной фотографией.

Я не взяла её.

В спальне было холодно. На кровати лежал мой старый медицинский халат, а на подоконнике — коробка с детскими пелёнками, которую я купила за месяц до родов.

Я подняла халат и нашла в кармане диктофон.

Тот самый.

На его корпусе осталась тонкая царапина после того, как он упал возле родильной палаты.

Я положила его в сумку и вышла.

Не оглянулась.

Через два месяца я сняла небольшую квартиру в другом районе. Из окна кухни был виден парк, где по утрам бегали школьники и женщина в красной шапке выгуливала белую собаку.

Я устроилась консультантом в отделение, где не нужно было каждый день встречать Кэмерона в коридоре. Поначалу мне казалось, что все смотрят на мои руки и вспоминают сломанную перекладину.

Но люди были заняты своей жизнью.

Это оказалось почти болезненно простым.

Мой сын рос крепким и спокойным. Он любил засыпать под шум стиральной машины и хватал меня за палец так, будто проверял, на месте ли я.

Я назвала его Лео.

Однажды вечером, когда за окном пошёл первый снег, он проснулся и заплакал. Я взяла его на руки, завернула в жёлтое одеяло и вышла на балкон.

— Смотри, — прошептала я. — Всё начинается заново.

Он ничего не ответил, конечно. Только прижался щекой к моему плечу.

Через неделю мне пришло письмо от Кэмерона.

Он писал, что раскаивается.

Что Софи его обманула.

Что он был напуган.

Что мы должны поговорить ради Лео.