ЧАСТЬ 4 — Я дал дочери горничной три желания, но после первого даже мой телохранитель перестал смотреть мне в глаза

ЧАСТЬ 4

«Если Роман хочет узнать, кто на самом деле передавал Виктору сведения, пусть приезжает на склад один. Иначе девочка исчезнет до рассвета…»

Я посмотрел на Элли.

Она стояла рядом с матерью и держала кролика за красный лоскуток на ухе.

— Она никуда не поедет, — сказал я.

— В сообщении речь не о ней, — тихо ответила Андреа.

— Тогда о ком?

Телефон зазвонил снова. На экране высветился неизвестный номер.

Я включил громкую связь.

— Ты получил письмо? — спросил мужской голос.

— Кто говорит?

— Человек, который знает, где лежит последняя часть правды.

— Назови имя.

— Приезжай один.

— Если я не приеду?

— Тогда утром найдут тело Майи Коллинз.

Майя тихо ахнула. Элли прижалась к её ноге.

Я почувствовал, как во мне поднимается привычный холод. Раньше я отвечал на угрозы яростью. В тот вечер пришлось ответить разумом.

— Ты ошибся, — сказал я. — Майя уже не одна.

— Все вы одиноки, Роман. Просто некоторые ещё этого не поняли.

Связь оборвалась.

— Я еду, — сказал я.

— Один? — Андреа подняла брови.

— Нет. Они должны так думать.

Через двадцать минут машина выехала за ворота. В фургоне позади сидели мои люди, а полиция перекрывала соседние дороги. Майю я оставил в защищённом доме вместе с Элли, но перед отъездом девочка подбежала ко мне.

— Ты вернёшься?

— Да.

— Обещаешь?

Я опустился перед ней на колено.

— Обещаю.

Она вложила мне в ладонь маленькую бумажную карточку.

— Это третье желание. Только не читай пока.

Я спрятал карточку во внутренний карман.

Склад номер восемь стоял у реки, за заброшенной железнодорожной линией. Было без двадцати двух. Ветер гонял по асфальту мокрые листья, а ржавая вывеска поскрипывала над воротами.

Я вошёл один.

— Роман! — крикнул голос из темноты.

В ответ я услышал стук цепи и приглушённый плач.

— Майя?

— Я здесь!

Мой охранник Нико лежал у стены, связанный, но живой. Рядом стоял человек с пистолетом — тот самый, что был на записи у прачечной.

— Где Майя? — спросил я.

— Женщина в соседней комнате.

— А кто ты?

— Леон Фаррелл. Я десять лет подделывал документы для Виктора.

— Почему решил заговорить?

Он усмехнулся.

— Потому что Виктор приказал убить меня после последнего перевода.

Из-за металлической двери донёсся голос Майи.

— Роман, не входи! Это ловушка!

Леон дёрнулся. В этот момент в разбитом окне вспыхнули фонари. Мои люди окружили склад, но преступник успел выстрелить. Пуля прошла рядом с плечом и обожгла кожу. Я бросился вперёд, сбил его с ног, и оружие скользнуло по бетону.

Дверь распахнулась.

Майя была связана, но невредима. Я перерезал верёвку и прижал её к себе, пока снаружи раздавались крики и топот.

— Ты приехал один, — прошептала она.

— Я соврал.

— Хорошо.

Нико поднялся, держась за бок.

— У Леона есть копия всех записей. И ещё одно имя.

На рассвете мы вернулись в особняк. Виктор уже находился под арестом, а его адвокат отказался представлять его, когда увидел финансовые документы и записи угроз. Леон дал показания. Полиция получила ордера на обыски в трёх компаниях, двух складах и доме Виктора.

Но самое тяжёлое случилось не там.

В кабинете включили запись с камеры у прачечной. Виктор стоял рядом с Майей и произносил собственные слова:

— Если Роман узнает, что ты видела, Элли может случайно оказаться на улице.

Виктор слушал молча.

— Это монтаж, — прошептал он.

— Ты сам сказал это, — ответил я.

Он посмотрел на экран, потом на меня.

— Я защищал тебя.

— Нет. Ты защищал себя от последствий.

Он впервые опустил глаза.

После этого я пошёл в комнату Майи. Она была пустой. На кровати лежало сложенное одеяло, у стены стояли новые ботинки Элли, а на подоконнике остался тряпичный кролик с красным лоскутком.

Я взял его в руки.

Игрушка пахла мылом и детскими волосами.

В тот момент я понял, что пугает меня не потеря денег и даже не предательство Виктора. Меня пугало другое: если бы Элли не попросила для матери выходные, я мог бы ещё много лет жить в доме, где люди исчезали за закрытыми дверями.

Через две недели Майя уволилась.

Я предложил ей деньги, отдельную квартиру и работу управляющей в благотворительном фонде, который собирался открыть для работников моих компаний.

Она долго молчала.

— Я не хочу быть вам обязанной.

— Тогда не будьте.

— Почему вы это делаете?

Я посмотрел на Элли, которая рисовала блины на жёлтом листе.

— Потому что однажды моя мать сказала, что отдохнёт потом. Я слишком поздно понял, что «потом» иногда не приходит.

Майя согласилась не сразу. Она приняла работу только после того, как юрист составил договор, где не было ни одной услуги лично мне.

Это мне понравилось.

Через три месяца мы переехали в небольшой дом в другом районе. Там не было охраны у каждой двери, мраморной лестницы и тридцати восьми комнат. Зато на кухне пахло корицей, а по утрам Элли сама открывала занавески.

Я стал приезжать по субботам.

Сначала мне было неловко. Я не знал, как держать чашку с какао, чтобы не пролить её на рубашку. Не умел переворачивать блины. Однажды сжёг целую сковороду, и Элли сказала, что это «чёрный блин для взрослых».

Майя рассмеялась.

Я тоже.

Смех больше не казался мне слабостью.

Зимой выпал первый снег. Элли нарисовала на окне пальцем дом, трёх людей и огромного кролика с красным ухом.

— Это мы? — спросил я.

— Да.

— А почему кролик больше всех?

— Потому что он всех защищает.

Я посмотрел на Майю. Она стояла у плиты и переворачивала блины. На ней был зелёный свитер, а под глазами впервые не лежали тёмные тени.

— Ты счастлива? — спросил я.

Она задумалась.

— Я учусь.

Это был честный ответ. Мне он понравился больше любого обещания.

В тот же вечер пришло письмо от Виктора. Он находился в следственном изоляторе и просил о встрече.

Я прочитал его дважды.

«Ты обязан мне хотя бы одним разговором. После всего, что я сделал для тебя».

Я не пошёл.

Ответил коротко:

«Я ничего тебе не должен. Дальше с тобой будут говорить те, кто умеет слушать доказательства».

Потом удалил письмо.

Не из злости.

Просто больше не хотел спасать человека от последствий его собственных решений.

Майя заметила мой взгляд на телефоне.

— Он снова пытался вернуться?

— Да.

— А ты?

— Остался здесь.

Элли подбежала ко мне с бумажной карточкой.

— Ты так и не прочитал третье желание.

Я достал её из ящика письменного стола. Края успели помяться, но детский почерк всё ещё был разборчивым.

«Я хочу, чтобы Роман больше никогда не ел один».

Я долго смотрел на эти слова.

Потом положил карточку рядом с тряпичным кроликом, который теперь стоял на кухонной полке. Красный лоскуток на его ухе был пришит неровно, но держался крепко.

Элли взяла меня за руку.

— Блины готовы.

Я посмотрел на Майю, на тёплый свет над столом и на снег за окном.

— Тогда пора.

И впервые в жизни я не боялся, что счастье закончится, если я сяду за стол.

Кролик охранял блины, а я больше не был один.