ЧАСТЬ 4 — Муж вернулся с любовницей и ребёнком, потребовал исчезнуть за двести тысяч, но у семейного дома его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кто вы? — спросила я.

В гостиной было десять минут одиннадцатого. Дождь стих, но с крыши всё ещё падала вода. На экране телефона высветилось имя: Артур Мендес, канадский следователь по финансовым делам.

— Я работал с вашим мужем в компании, где он числился управляющим, — ответил мужчина. — Он вывел деньги не только у матери.

— Что вы нашли?

— Доверенность на продажу участка была лишь частью схемы. Рикардо использовал вашу подпись, чтобы получить кредит под залог дома.

Я посмотрела на папку с документами.

— Но дом уже принадлежит мне.

— Именно поэтому банк теперь требует объяснений от него, а не от вас. Я отправил материалы господину Саласу. Завтра утром он передаст их следователю.

За дверью хлопнула калитка. Рикардо, видимо, вернулся за телефоном или паспортом. Через секунду он начал стучать.

— Мариана! Открой!

Я не двинулась.

— У меня твои документы, — крикнул он. — Ты не имеешь права запирать меня в собственном доме!

Я взяла телефон и включила громкую связь.

— Это уже не твой дом, — сказала я.

— Ты всё испортила!

Его кулак ударил по двери.

— Я три года строил жизнь! Ты не можешь одним вечером уничтожить её!

Артур всё ещё был на линии и слышал каждое слово.

— Запишите этот разговор, — сказал он тихо.

Я нажала кнопку записи.

— Рикардо, скажи ещё раз, что именно я уничтожила.

За дверью стало тихо.

— Открой, и поговорим.

— Нет. Скажи здесь.

Он тяжело дышал.

— Ты украла дом у моей матери.

— Твоя мать завещала его мне.

— Ты настроила её против меня!

— У тебя есть доказательства?

— У меня есть право на всё, что принадлежит моей семье!

Я посмотрела на фотографию Тересы. Её улыбка была спокойной, почти усталой.

— Ты только что сам объяснил, зачем пришёл.

Рикардо снова ударил по двери, но теперь в его голосе появился страх.

Через десять минут приехали полицейские. Он пытался говорить уверенно, показывал старый ключ и повторял, что я незаконно удерживаю его имущество.

— Это моя жена, — сказал он одному из них. — Она психически нестабильна и мстит мне.

— Бывшая жена, — поправил его Салас, который подъехал следом. — И вот зарегистрированный документ о собственности.

Рикардо перестал улыбаться.

Адвокат Даниэлы тоже приехал. Она вызвала его из гостиницы, куда они уехали с ребёнком. Но тот отказался представлять её мужа, едва увидел выписки.

— Я не буду защищать вас от обвинений в подделке документов, — сказал он Рикардо у калитки. — Вы скрыли от меня важные обстоятельства.

— Я заплачу больше.

— Дело не в деньгах.

— Все всегда говорят, что дело не в деньгах!

— В вашем случае именно в них.

На следующий день в десять утра мы сидели в следственном кабинете. Стены были бледно-жёлтыми, на столе стоял стакан с карандашами, а старый вентилятор щёлкал на каждом обороте.

Следователь включил запись, которую я сделала ночью.

Из динамика прозвучал голос Рикардо:

«Ты всё испортила! Я три года строил жизнь! Ты не можешь одним вечером уничтожить её!»

Рикардо сидел напротив меня. Я впервые видела, как он слышит самого себя со стороны.

Его лицо стало серым.

— Я был зол, — пробормотал он.

— Вы также признали, что считали дом своей собственностью, — сказал следователь. — При этом знали о завещании?

— Нет.

— Но вы знали, что ваша мать была жива, когда подписывали доверенность?

Рикардо опустил глаза.

Даниэла сидела рядом, держа Матео на коленях. Ребёнок спал, не понимая, почему взрослые говорят шёпотом.

Следователь положил перед Рикардо копию банковского отчёта.

— Деньги компании перечислялись на ваш личный счёт. Средства на лечение матери — туда же. Участок продан по доверенности с признаками подделки. Вы подтверждаете подпись?

Рикардо молчал.

— Я подтверждаю, что деньги нужны были моей семье.

— Какой именно семье? — спросила Даниэла.

Он повернулся к ней.

— Не начинай.

— Нет, теперь ты начни. Ты обещал, что у нас будет дом.

— Я думал, что всё решу.

— Ты всегда так говорил.

Даниэла сняла с пальца браслет и положила его на стол. Звякнул маленький металлический замок.

— Я не буду жить с человеком, который украл у больной матери деньги, — сказала она.

Рикардо впервые посмотрел на ребёнка и понял, что теряет не только дом и работу. Даниэла подала заявление о раздельном проживании, а затем уехала к сестре. Я не радовалась. Просто больше не пыталась спасать людей от последствий их решений.

Суд признал завещание действительным через четыре месяца. Сделку с участком отменили. Компания взыскала с Рикардо деньги, а дело о подделке документов передали в суд. Ему назначили срок и обязали вернуть всё, что можно было вернуть.

Дом остался мне.

Но в первую неделю я не могла спать в своей комнате. Каждый коридор напоминал о Тересе: деревянная трость у кресла, коробка с лекарствами, кружка с отколотой ручкой.

Самой тяжёлой была её спальня.

На прикроватной тумбочке лежала жёлтая заколка в форме кленового листа. Я купила её Тересе в день, когда Рикардо впервые перестал отвечать. Она смеялась и говорила, что теперь выглядит как школьница.

Я оставила заколку на покрывале и закрыла дверь.

Через шесть месяцев я сняла маленькую студию в соседнем районе и снова начала работать дизайнером. По утрам ходила за кофе в пекарню на углу, днём рисовала обложки, а вечером поливала базилик на подоконнике.

Первый снег выпал в январе.

Матео тогда было почти два года. Даниэла иногда привозила его ко мне, пока сама работала. Я не стала ему матерью и не пыталась заменить её. Но однажды он нарисовал дом с жёлтым окном и протянул мне лист.

— Это тебе, Мариана.

— Почему окно жёлтое?

— Там свет.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в виде кленового листа.

В тот же вечер пришло сообщение от Рикардо.

«Я освободился. Хочу увидеть тебя. Я всё понял. Мама бы хотела, чтобы мы снова были семьёй».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы ответила сразу. Спросила бы, где он, нужна ли ему помощь, что можно сделать.

Теперь я написала:

«Я не держу на тебя зла. Но возвращаться тебе некуда. И ко мне — тоже».

Он позвонил через минуту.

— Ты даже не спросишь, как я?

— Я знаю, как ты. Ты сам выбрал этот путь.

— Я изменился.

— Возможно.

— Тогда почему ты не дашь мне шанс?

Я посмотрела на рисунок Матео, на чашку с остывшим кофе и на маленький магнит в виде кленового листа.

— Потому что мой шанс был рядом с тобой три года. Ты его не заметил.

Я завершила разговор.

В старом доме я бывала редко. Но в день годовщины смерти Тересы пришла туда одна, открыла окна и поставила на стол свежие цветы. В её комнате всё ещё стояла пустая кровать. На покрывале лежала жёлтая заколка.

Я взяла её в ладонь.

Металл был холодным, но уже не причинял боли.

Потом зажгла свечу, налила кофе и включила свет в гостиной.

Дом больше не ждал человека, который однажды решил, что любовь можно заменить деньгами.

Он ждал меня.

А маленький кленовый лист впервые блеснул в моих руках не как память о чужом отъезде, а как знак того, что я наконец вернулась к себе.

И в доме снова стало светло.