ЧАСТЬ 4

— Кто? — спросил Давид.

Виктор не ответил сразу.

Я уже сидела в самолёте, пристёгнутая к креслу. Максим спал, уткнувшись лбом в стекло иллюминатора. Лера держала на коленях рисунок с красным домом.

Андрей включил мне громкую связь через наушник.

— Виктор, — сказал Давид, — отвечай.

— Ты сам подписал доверенность, когда хотел избавиться от Екатерины. Помнишь? Передал управление активами человеку, который должен был «убрать семейную проблему».

Давид молчал.

— Этим человеком была Екатерина, — продолжил Виктор. — Ты не проверил, кто она на самом деле.

Я посмотрела на папку в своей сумке. В ней лежали бумаги, которые я готовила последние восемь месяцев: отчёт независимого аудита, копии переводов и подтверждение того, что моя мать передала мне контрольный пакет компании ещё до свадьбы.

Я не была просто женой Давида.

Я была владельцем большей части того бизнеса, которым он хвастался перед родственниками.

После смерти матери я скрыла это по её просьбе. Она боялась, что Давид женился на мне из-за денег. Через год я поняла, что боялась недостаточно.

— Виктор, — сказал Андрей, — ты сейчас признаёшь участие в подделке документов и выводе средств?

— Я признаю, что Давид просил меня найти способ сохранить его должность. Аудиозапись уже передана следователю.

Самолёт взлетел. Город стал маленьким, серым и чужим.

В клинике Давид схватил отца за плечо.

— Ты знал, что Екатерина владеет компанией?

Старик не ответил.

— Ты знал?

— Узнал три месяца назад, — тихо сказал он. — И предложил мне уничтожить документы.

Меган отступила от него.

— Ты всё это время называл её нищей домохозяйкой.

— Она сама скрывала состояние.

— Нет, — сказал доктор Арис. — Она скрывала его от вас. Это не одно и то же.

Через двадцать минут в клинику вошли следователи. Давид пытался говорить уверенно, но голос срывался.

— Я ничего не крал.

— Тогда объясните эти переводы, — ответила следователь, положив на стол распечатки. — Деньги уходили на счета Виктора каждый месяц.

— Это были консультационные услуги.

— За которые он получил почти половину оборота предприятия?

Давид промолчал.

Следователь включила аудиозапись.

Из динамика раздался его собственный голос:

— Екатерина должна уйти без детей и без денег. Когда Алисия родит, семья снова будет уважать меня.

В комнате никто не двигался.

Давид слушал себя со стороны. Его лицо постепенно потеряло цвет.

— Вы не можете использовать это без разрешения.

— Запись сделана в вашей квартире, — ответила следователь. — Её передала ваша жена. Аудио восстановили из резервной копии.

— Она украла мою жизнь.

— Нет, — тихо сказала Меган. — Ты сам отдал её человеку, который даже не был отцом ребёнка.

Алисия сидела у стены и плакала беззвучно. Доктор Арис вызвал для неё другого врача и попросил родственников выйти.

Давид пытался позвонить мне шесть раз.

Я не ответила.

Потом он позвонил Андрею.

— Передайте Екатерине, что я всё исправлю.

— Что именно?

— Квартиру. Машину. Детей. Всё.

— Вы уже отказались от всего этого в присутствии свидетелей.

— Я был зол.

— Вы были честен.

Андрей отключился.

Через три дня я и дети прилетели в город, где жила моя мать. На вокзале нас встретила маленькая служебная машина без блеска и герба. Мне впервые за много лет не пришлось изображать богатую семью.

Мы вошли в дом вечером.

Комната детей была пустой, но чистой. На стене осталась полоска от плаката Максима, а на подоконнике лежала одна деревянная машинка с отломанным колесом.

Я открыла шкаф и достала коробку с вещами, которые забрала в спешке. На самом дне лежал тканевый мешочек с двумя молочными зубами и жёлтой лентой со звёздами.

Лера присела рядом.

— Мама, мы теперь здесь навсегда?

Я провела рукой по её волосам.

— Мы здесь столько, сколько захотим.

— А папа приедет?

За окном шёл первый снег. Он ложился на перила тонким белым слоем.

— Может быть, когда-нибудь он попросит увидеть вас.

— Ты разрешишь?

— Если он научится говорить правду.

Через две недели я встретилась с детьми в новой школе. Максим выбрал парту у окна. Лера каждый день рисовала один и тот же дом, только постепенно добавляла к нему деревья.

Я открыла небольшой кабинет на первом этаже старого здания и начала работать с аудиторами. Компания матери перешла под моё управление официально. Я уволила Виктора после того, как следствие зафиксировало его признание, но не стала торжествовать.

Он потерял должность.

Давид потерял контроль.

А я впервые перестала спасать их от последствий.

Суд назначил Давиду ограниченные встречи с детьми до окончания разбирательства. Он пытался представить себя жертвой, но документы говорили громче его слёз.

Алисия родила девочку весной. Девочка была здорова. Алисия не вышла замуж за Виктора и не получила обещанного места в семье Коулманов. Но однажды она отправила мне письмо.

«Я поверила человеку, который обещал мне будущее. Простите, что позволила ему использовать ваше имя».

Я не ответила сразу. Потом написала всего одну фразу: «Берегите свою дочь и больше никому не отдавайте право решать, кем вы являетесь».

Давид прислал мне сообщение в июне.

«Я продал машину. Могу перевести деньги за квартиру. Давай начнём сначала. Дети должны видеть нормальную семью».

Я прочитала его утром, пока Максим завязывал шнурки, а Лера искала зелёный карандаш.

Ответила спокойно:

«Нормальная семья начинается с правды. Возвращаться мне некуда. Я уже дома».

После этого он больше не писал.

Летом мы ездили к озеру. Максим научился плавать, а Лера собрала на берегу гладкие камни и разложила их в форме звёзд.

Я сидела на деревянном настиле и смотрела, как дети смеются в воде. В моей сумке снова лежал тот самый тканевый мешочек. Жёлтая лента выцвела, но маленькие нарисованные звёзды всё ещё были видны.

Когда мы возвращались, Лера спросила:

— Мама, ты больше никогда не будешь грустной?

Я улыбнулась.

— Буду. Но теперь грусть не решает за меня.

Она вложила свою ладонь в мою.

Дома я положила мешочек на полку рядом с фотографией детей. Не спрятала. Не убрала подальше.

Раньше он напоминал мне о том, что я терпела ради семьи.

Теперь напоминал о том, что однажды я выбрала нас.

За окном тихо падал снег. В комнате пахло яблочным пирогом, школьной бумагой и детским мылом.

Я закрыла дверь, выключила свет и услышала, как Лера смеётся в коридоре.

На полке жёлтая лента со звёздами больше не удерживала прошлое.

Она показывала дорогу домой.