На семейном ужине я снова потеряла сознание, а утром заметила чужие следы на блузке — муж впервые перестал улыбаться

Я очнулась в гостевой комнате родителей мужа и сразу поняла: кто-то снова застегнул мою блузку чужими руками.

В окне темнел дождливый Киев, на тумбочке тикали часы, а во рту стоял горький привкус, будто я выпила лекарство. Я подняла руку к воротнику и замерла. Верхняя пуговица была продета не в свою петлю, вторая перекосилась, а на белой ткани темнело пятно от красной помады.

— Наташа, ты уже пришла в себя? — спросил Андрей из кресла.

Я медленно повернула голову. Он сидел, уткнувшись в телефон, и выглядел совершенно спокойным.

— Сколько я была без сознания?

— Часа два. Может, чуть меньше.

— И кто заходил?

Андрей усмехнулся, не поднимая глаз.

— Никто. Ты просто опять уснула.

Я посмотрела на его пальцы. Большой палец нервно тер край чёрного чехла телефона, но лицо оставалось невозмутимым.

За стеной звенела посуда. Елена убирала тарелки, Николай негромко разговаривал по телефону. Всё было так же, как в предыдущие три воскресенья, когда после ужина я теряла несколько часов памяти, а муж объяснял это усталостью и низким сахаром.

Только теперь в моей сумке лежал включённый диктофон.

Он был спрятан между кошельком и маленькой косметичкой с треснувшим зеркалом. Я купила этот диктофон утром, после того как снова увидела на шее тонкую красную полоску. Врач в поликлинике сказал, что это может быть раздражение от цепочки. Я не носила цепочек.

— Тебе лучше? — Андрей наконец отложил телефон.

— Да.

— Тогда поедем домой. Мама расстроилась, что ты опять испортила семейный вечер.

Эти слова ударили сильнее, чем головная боль.

— Я его испортила?

— Не начинай, Наташа. Мы все стараемся тебе помочь.

В коридоре пахло жареным луком и сладковатым вином. Я надела пальто, но пальцы плохо слушались. На комоде лежал мой шарф, аккуратно сложенный вчетверо. Рядом стояла фарфоровая сова с отколотым клювом — странная семейная вещь, которую Елена каждый раз поворачивала к гостям.

Когда я проходила мимо кухни, она вышла мне навстречу.

— Уже уходишь, дорогая?

Елена улыбалась, но её ладонь была мокрой. Она вытерла её о фартук и тут же спрятала за спину.

— Мне нужно отдохнуть.

— Конечно. Ты у нас слишком много работаешь.

Николай появился в дверях и строго посмотрел на меня.

— Андрей, проследи, чтобы Наталья дома нормально поела. Ей явно не хватает сил.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод.

— А что было в соусе? — спросила я.

Елена на мгновение перестала улыбаться.

— Обычное вино, мясо, специи.

— А в салате?

— Ты меня допрашиваешь?

Андрей быстро встал между нами.

— Всё, хватит. Наташа плохо себя чувствует.

В машине он молчал почти всю дорогу. Дворники размазывали дождь по стеклу, а красные огни светофоров вспыхивали и гасли на его лице.

— Ты опять будешь искать несуществующие причины? — спросил он на перекрёстке.

— Я ничего не ищу.

— Тогда перестань смотреть на нас так, будто мы сделали тебе что-то плохое.

Я отвернулась к окну.

Дома, пока Андрей принимал душ, я достала диктофон. На экране мигал значок записи. Я прижала его к уху, но в коридоре вдруг скрипнула половица.

Андрей стоял в дверях ванной, вытирая волосы полотенцем.

— Что ты там слушаешь?

Я сжала устройство в ладони.

— Музыку.

Он смотрел на меня слишком долго.

— Наташа, ты ведь не записывала нас за ужином?

У меня пересохло во рту.

— С чего ты взял?

Андрей сделал шаг ко мне, и в этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветился неизвестный номер. Я ответила.

В трубке несколько секунд молчали, а потом знакомый голос произнёс:

— Если ты действительно хочешь узнать, что происходит после того, как ты теряешь сознание, завтра в семь утра принеси диктофон в клинику на улице Лесной. И никому не говори, что я тебе звонила…

ЧАСТЬ 2

— Кто это? — прошептала я.

Но в трубке уже звучали короткие гудки.

Андрей стоял напротив, всё ещё держа полотенце в руке. На его мокрых волосах блестели капли воды, а взгляд стал жёстким.

— Кто звонил?

— Ошиблись номером.

— В семь утра?

— Я не знаю.

Он протянул руку.

— Дай телефон.

Я впервые увидела в его лице не раздражение, а страх. Настоящий, быстрый, почти незаметный. Он исчез через секунду, но я успела его заметить.

— Зачем?

— Проверю, кто это был.

— Не нужно.

— Наташа.

Я убрала телефон в карман и прошла мимо него. Колени дрожали так сильно, что я едва дошла до спальни. Под замком ванной я подключила диктофон к компьютеру и включила запись на самой маленькой громкости.

Сначала были обычные звуки: звон бокалов, голоса, скрип стула. Потом слышался мой голос, уже сонный и медленный.

— Мне нехорошо…

После этого раздались шаги.

— Андрей, не тяни её по лестнице, — сказала Елена.

Я закрыла рот ладонью.

На записи муж тяжело дышал.

— Она отключилась?

— Подожди минуту.

— Мама, мы и так опаздываем.

— Не называй меня мамой таким тоном. Ты хочешь, чтобы всё сорвалось?

Я едва не уронила компьютер.

Дальше послышался скрип двери гостевой комнаты. Потом голос Николая:

— Сегодня только один раз. Больше нельзя.

— Ты говорил то же самое в прошлом месяце, — ответила Елена.

Я остановила запись. Руки стали ледяными. Внутри меня будто рухнула стена, за которой я четыре месяца прятала очевидное.

Андрей вошёл в спальню без стука.

— Ты что-то нашла?

Я повернула к нему экран.

— Что это?

Он посмотрел на запись, потом на меня. Лицо у него стало серым.

— Ты не должна была это слышать.

Время словно остановилось.

— Кто меня усыпляет?

— Наташа, успокойся.

— Кто?

— Это не так, как ты думаешь.

— Тогда объясни.

Он сел на край кровати и провёл ладонью по лицу.

— У тебя панические атаки. Мама давала тебе успокоительное, чтобы ты не мучилась.

— Почему я ничего об этом не знала?

— Потому что ты бы отказалась.

— А пуговицы? Помада?

Андрей промолчал.

Я включила следующий фрагмент. Сначала был шум ткани, потом голос Елены, совсем близкий к микрофону.

— Она снова спрашивает про следы.

— Значит, надо сделать так, чтобы она думала, что сама всё путает, — ответил Андрей.

Я почувствовала, как меня тошнит.

— Вы специально заставляли меня сомневаться в себе?

— Мы хотели защитить семью, — сказал он.

— От меня?

Андрей резко поднялся.

— Ты не понимаешь, что поставлено на карту.

— Тогда расскажи.

Он подошёл к окну и сжал кулак. За стеклом мокрый город тонул в жёлтом свете фонарей.

— Отец не может допустить, чтобы ты закончила проверку.

Я застыла.

Несколько недель назад моя компания проводила аудит строительного проекта Николая. В документах не сходились суммы, исчезали платежи, а подписи подрядчиков выглядели поддельными. Я ещё никому не сказала, что нашла связь с фирмой, записанной на подставное лицо.

— Вы знали об аудите?

— Андрей знал, — произнесла Елена из коридора.

Она стояла в дверях, бледная, сжимая край фартука.

— И я знала, — добавила она. — Но ты не знаешь главного.

— Что вы делали после того, как я теряла сознание?

Елена подняла на меня глаза.

— Это слышно не на первой записи. Есть ещё одна. И если ты её услышишь, обратно уже ничего не вернёшь…

ЧАСТЬ 3

— Где вторая запись? — спросила я.

Елена вошла в спальню и закрыла дверь. Андрей остался у окна, будто боялся приблизиться ко мне.

— В кабинете Николая, — сказала она. — В металлическом ящике под столом.

— Ты сама её туда положила?

— Да.

— Почему сейчас помогаешь мне?

Елена посмотрела на сына.

— Потому что сегодня он решил, что ты больше не проснёшься вовремя.

Андрей резко обернулся.

— Замолчи.

— Ты обещал, что это прекратится после подписания бумаг. Но ты снова принёс таблетки.

Я отступила к стене.

— Какие бумаги?

Елена достала из кармана ключ на тонкой цепочке. Маленький латунный ключ ударился о пряжку её часов.

— Твои рабочие документы. Николай хотел, чтобы ты подписала отказ от участия в проверке. Пока ты была под действием препарата, Андрей подводил твою руку к бумагам и снимал на телефон, будто ты добровольно соглашалась.

— Это невозможно.

— Я видела.

Андрей шагнул к матери.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Я слишком хорошо понимаю.

Через двадцать минут мы сидели в кабинете Николая. На стенах висели фотографии домов, которые он построил, а под ними стоял тяжёлый стол с латунными уголками. Елена опустилась на колени, вставила ключ в замок и открыла ящик.

Внутри лежали два диктофона, пачка таблеток без упаковки и папка с моим именем.

Я взяла второй диктофон.

Запись началась с моего сонного голоса.

— Я ничего не подписывала…

Потом Андрей сказал:

— Подпишешь сейчас. Утром не вспомнишь.

На фоне плакала Елена.

— Она твоя жена.

— Она станет свидетелем против отца, если продолжит аудит.

— А если узнает?

— Тогда все будут думать, что у неё проблемы с памятью.

Следующие секунды были наполнены шорохом бумаги. Потом Николай произнёс:

— Пусть поставит подпись здесь. Если не поставит, завтра она узнает, откуда взялись деньги на её квартиру.

Я перестала дышать.

— Какая квартира? — спросила я.

Елена закрыла глаза.

— Николай оформил её на тебя, чтобы через тебя проводить платежи. Ты не знала. Но по документам именно ты числишься получателем.

Андрей опустил голову.

— Я хотел всё исправить.

— Четыре месяца ты раздевал меня, снимал на телефон и подделывал мои подписи.

— Я не трогал тебя так, как ты думаешь.

— Но ты позволял другим.

Он ничего не ответил.

Я достала телефон и показала им экран. Пока они спорили, запись уже отправилась адвокату моей компании, а копии ушли в облачное хранилище и моей сестре Марине.

— Вы больше не сможете стереть это, — сказала я.

Николай схватился за край стола.

— Ты не понимаешь, против кого пошла.

— Теперь понимаю.

В этот момент зазвонил телефон Елены. Она посмотрела на экран и побледнела.

— Это из клиники.

— Какой клиники? — спросил Андрей.

Елена медленно подняла взгляд на меня.

— Они нашли в твоих анализах вещество, которого не должно быть в крови. Но врач сказал ещё кое-что.

— Что?

— Таблетки были не успокоительными. Они могли вызвать остановку дыхания при следующем приёме.

Андрей сделал шаг назад.

Снаружи хлопнула дверца машины. Потом в доме раздался звонок.

Елена посмотрела на сына и прошептала:

— Николай уже вызвал людей, которые заберут все документы. Но он ещё не знает, что первым утром в его кабинет придут не они…