ЧАСТЬ 4

— Мы едем, — сказал Доминик.

Я не спросила, кто именно едет с нами. Просто схватила папку.

Серебряная чайка на моей груди качнулась и тихо звякнула о застёжку.

Артур попытался преградить мне дорогу.

— Беатрис, подумай. Ты разрушишь всю семью.

— Нет, — ответила я. — Я перестану делать вид, что она когда-нибудь была целой.

Доминик коротко кивнул своим людям.

— Сенатора оставить здесь. Хлою тоже.

— Ты не имеешь права, — закричала Хлоя.

— Это вы сегодня потеряли право распоряжаться чужими жизнями.

Мы вышли через служебный коридор. За дверью пахло мокрым асфальтом и горячим металлом кухни. На улице шёл мелкий дождь, и город отражался в лужах жёлтыми полосами.

В машине Доминик сразу набрал номер.

— Закройте все счета фонда, — сказал он. — Нет, не ждите приказа суда. У нас есть нотариальная копия и запись. Поднимите резервный протокол.

Он выслушал ответ и сжал челюсть.

— Адвокат отказался?

Я посмотрела на него.

— Кто?

— Главный юрист фонда. Он говорит, что не будет выступать против сенатора.

— Он много лет получал от него деньги, — сказала я.

— Тогда пусть теперь объяснит это следователю.

Доминик набрал другой номер.

— Марк, ты представляешь Беатрис. Не фонд. Её лично. Если кто-то попробует заставить её подписать отказ, подавай заявление о принуждении.

На другом конце что-то ответили.

— Нет, — сказал Доминик. — Я не прошу тебя спасать меня. Я прошу защищать её.

Он положил трубку и впервые посмотрел на меня не как на часть опасной сделки.

— Я должен признаться кое в чём.

— Сегодня все решили признаться.

— Я начал расследование против твоего отчима месяц назад. Но имя твоей матери появилось в старом банковском отчёте только три дня назад.

— Поэтому ты спросил моё полное имя.

— Поэтому.

— А наша помолвка с Хлоей?

— Была частью моего плана приблизиться к Артуру.

Я отвернулась к окну.

— Значит, я стала случайной деталью?

— Нет. Сначала — да. Потом нет.

— Когда всё изменилось?

Доминик посмотрел на мокрое стекло.

— Когда ты встала перед Хлоей, хотя весь зал хотел, чтобы ты исчезла.

Я ничего не ответила.

В здании банка уже стояли полицейские. Двери были заперты, внутри за стеклом мелькали фигуры. На ступенях плакал пожилой мужчина в помятом пальто.

— Нотариус? — спросила я.

Он кивнул.

— Миронов. Они заперли меня в подсобке, но я выбрался, когда один из них отвлёкся.

— Вы целы?

— Да. Но они забрали оригинал журнала.

Доминик посмотрел на меня.

— Оригинал был не единственным.

Я открыла папку и достала лист, который много лет считала обычной копией.

— Мама всегда делала две копии. Одна для нотариуса, вторая для человека, которому она доверяла.

— Кому она доверяла? — спросил Миронов.

Я перевернула лист. Внизу стояла подпись: «Беатрис Эвелин Хейз».

— Мне.

Я не помнила, как подписывала его. Мне было двадцать три, мама лежала в больнице, а Артур просил меня разобрать бумаги. Видимо, она позвала меня ночью и заставила расписаться как хранителя копии.

В этот момент из здания донёсся крик.

Полицейские ворвались внутрь.

Всё произошло быстро. Лиама вывели первым, руки за спиной. Он кричал, что Доминик подставил его. За ним вынесли металлический ящик с банковскими печатями.

Один из людей Лиама попытался скрыться через боковой выход, но его задержали.

Миронов прижал ладонь к груди.

— Они хотели заставить меня подтвердить поддельную сделку.

— Но не успели, — сказала я.

— Благодаря вам.

Я впервые почувствовала не страх, а усталость.

На следующий день Артур отказался от услуг собственного адвоката. Тот вышел из кабинета, бросив на стол папку.

— Я не буду защищать подделку, — сказал он. — И не стану лгать следствию.

Артур звонил мне девятнадцать раз.

На двадцатый я ответила.

— Ты можешь всё остановить, — сказал он. — Дай мне подписать мировое соглашение. Ты получишь деньги, дом, должность.

— А Хлоя?

— Она просто испугалась.

— Она облила меня вином перед пятьюстами людьми.

— Она твоя сестра.

— Нет. Она ваша дочь. Это разные вещи.

— Беатрис, я тебя вырастил.

— И всю жизнь напоминали мне, что это было одолжение.

Он замолчал.

Через неделю следователь показал Артуру запись с телефона Доминика. В маленькой комнате без окон сенатор услышал собственный голос:

— Позови охрану. Пусть Беатрис не выходит из зала.

Потом запись Хлои:

— Ты всё испортила, потому что никому не нужна.

Артур сидел неподвижно, пока его слова не зазвучали снова.

— Сделка вступает в силу в полночь.

Он закрыл лицо руками.

— Я не думал, что это будет звучать так.

Следователь спокойно ответил:

— Вы думали, что говорите это не для себя.

Через три месяца суд назначил Артуру домашний арест до окончания разбирательства, а Лиаму предъявили обвинения в мошенничестве, подкупе и незаконном удержании нотариуса. Хлоя уехала из Нью-Йорка к тёте и больше не отвечала на мои сообщения.

Я не праздновала ни один из этих дней.

В доме Дэвенпортов мне оставили комнату, где я жила с шестнадцати лет. Я зашла туда однажды вечером, чтобы забрать вещи.

На стене висела фотография Хлои с выпускного. На моей кровати стояла коробка с мамиными письмами. Шкаф был пуст.

Я сняла с зеркала старую бумажную записку, которую когда-то прикрепила сама: «Не занимай много места».

Скомкала её и выбросила.

Серебряную брошь я забрала последней. Она лежала на подоконнике, рядом с засохшим горшком лимонного дерева.

Я закрыла дверь и больше не оглянулась.

Через пять месяцев я переехала в Бостон и открыла небольшую фирму, которая проверяла благотворительные фонды и находила деньги, исчезнувшие между красивыми отчётами и дорогими кабинетами.

Первым моим клиентом стал приют для женщин, которым никто не верил.

Я работала до шести, а потом шла в соседнюю школу за Мишей, моим десятилетним крестником. Его мать была моей лучшей подругой и умерла задолго до всей этой истории. Миша жил у бабушки, но три вечера в неделю оставался у меня.

Однажды он разложил на кухонном столе цветные карандаши.

— Беа, а ты теперь богатая?

— Нет.

— Но у тебя есть большой офис.

— Офис не делает человека богатым.

Он подумал.

— Тогда ты теперь свободная?

Я замерла с чашкой в руке.

— Да, — ответила я. — Теперь свободная.

За окном падал первый снег. Он ложился на пожарные лестницы и подоконники, не спрашивая, кому принадлежит дом.

В тот же вечер пришло сообщение от Хлои.

«Я понимаю, что поступила плохо. Папа болен и всё потерял. Ты единственная, кто может помочь. Давай встретимся. Я скучаю по тебе».