На помолвке сестра облила меня вином, но после одного вопроса опасный жених вдруг перестал улыбаться

Я стояла под хрустальной люстрой отеля «Плаза», когда на огромном экране вместо помолвочного фильма показали, как моя сестра целует другого мужчину и смеётся над своим женихом.

В зале на пятьсот человек стало так тихо, что я услышала, как в бокале у официанта звякнул лёд.

На экране Хлоя обнимала Лиама Руссо — двоюродного брата и давнего врага Доминика Руссо, самого опасного человека в Нью-Йорке.

— Я не собираюсь за него выходить, — говорила Хлоя.

— Но ты носишь его кольцо, — усмехался Лиам.

— Пока моему отцу не достанется то, что ему нужно.

У меня похолодели пальцы. Я сама две недели собирала этот фильм: цветы, рассадку, фотографии, график предвыборной кампании моего отчима Артура Дэвенпорта. Всё, что Хлоя считала слишком скучным для себя.

На лацкане моего серого платья блестела маленькая серебряная брошь в виде чайки. Она принадлежала моей матери. Я приколола её утром, чтобы хоть что-то в этом зале напоминало мне: я здесь не случайно.

Оказалось, я ошибалась.

На экране Хлоя уже говорила о федеральном следователе, переводе денег и документах, которые должны были уничтожить Доминика. Кто-то в зале тихо прошептал:

— Господи, она его подставила.

Я бросилась к пульту и выдернула кабель. Экран погас, но было поздно.

Доминик стоял под люстрой неподвижно. В его руке треснул хрустальный бокал. Кровь тонкой дорожкой побежала по ладони.

В этот момент двери распахнулись, и Хлоя вошла в зал, улыбаясь так, будто ничего не произошло. За ней шёл Лиам.

— Что случилось? — спросила она.

Доминик обмотал ладонь белым платком.

— Небольшая техническая неисправность.

— Доминик, что бы ты ни увидел…

— Я услышал твой голос.

— Запись могли изменить.

— Я видел, как ты целовала моего кузена.

Хлоя побледнела, а потом посмотрела на меня.

Я знала этот взгляд. В нашей семье он означал одно: сейчас виноватой сделают меня.

— Это она! — крикнула Хлоя. — Беатрис подменила видео!

— Я ничего не подменяла.

— Ты всегда меня ненавидела.

Артур повернул ко мне тяжёлое, серое лицо.

— Беатрис, что ты натворила?

Я сжала брошь так сильно, что острый край впился в ладонь.

— Я пыталась спасти вашу помолвку, — ответила я.

— Не притворяйся святой, — прошипела Хлоя.

Она схватила с подноса бокал красного вина и плеснула его мне в грудь. Холодная жидкость пропитала ткань и потекла к поясу. Кто-то рассмеялся.

Этот смех оказался больнее вина.

Хлоя подошла ближе.

— Ты портишь всё, потому что никому не нужна.

Я видела пятьсот пар глаз. Видела, как мокрое платье обрисовало мой живот, как дрожат мои руки, как на серебряной чайке блестит красная капля.

Хлоя подняла ладонь.

Я инстинктивно закрыла лицо.

Но удара не последовало.

Чья-то рука сомкнулась на её запястье.

Доминик встал между нами.

— Не прикасайся к ней.

— Она всё устроила! — выкрикнула Хлоя.

Он отпустил её и повернулся ко мне. Не мимо меня. Не сквозь меня. Прямо ко мне.

Я прикрыла живот рукой.

— Не надо, — сказал он.

— Чего?

— Делать себя меньше.

Доминик поднял руку к моему лицу, но остановился.

— Можно?

Я едва заметно кивнула. Он вытер каплю вина с моей щеки и вдруг стал совершенно другим: не мягче, а внимательнее.

— Как ваше полное имя?

Я моргнула.

После предательства невесты он спрашивал не о записи, не о Лиаме и не о мести.

— Беатрис Эвелин Хейз Дэвенпорт.

Артур резко поднял голову.

— Вы были официально удочерены?

— Да.

— Равные права в семейном трасте Дэвенпортов?

Я посмотрела на отчима. Он впервые за вечер перестал выглядеть испуганным.

— Изначально нет, — ответила я. — Но потом всё изменилось.

Доминик чуть сжал окровавленный платок.

— Когда?

Я коснулась серебряной чайки на платье.

— Восемь месяцев после смерти моей матери. Я сама внесла поправку в документы.

Улыбка исчезла с лица Артура.

Доминик повернулся к нему, и в его взгляде появилось что-то холодное.

— Тогда нам нужно поговорить о семейном трасте, сенатор.

Он сделал шаг к столу, где лежала закрытая кожаная папка, которую я принесла из архива для отчёта о предвыборных расходах. Его пальцы легли на застёжку, и в зале снова стало тихо. Затем Доминик потянулся к папке, а Артур резко сказал…

ЧАСТЬ 2

— Никто не будет её открывать.

Его голос прозвучал слишком громко. Даже Хлоя перестала плакать и посмотрела на него с удивлением.

Доминик не убрал руку с кожаной папки.

— Вы только что запретили мне открыть документы, которые лежат на столе вашей дочери?

— Это семейная собственность.

— Беатрис их принесла.

— Она работает на меня.

— Уже нет, — сказала я.

Слова вырвались сами. Я почувствовала, как под мокрой тканью холодеет кожа, а серебряная чайка царапает ладонь.

Артур уставился на меня.

— Что ты сказала?

— Я больше не работаю на вас.

На несколько секунд я снова стала той одиннадцатилетней девочкой, которая стояла в коридоре больницы рядом с матерью и слышала: «Артур теперь будет о вас заботиться». Он действительно заботился. Давал мне комнату, школьную форму и работу в семейной компании. Но каждый раз напоминал, что настоящей дочерью была только Хлоя.

— Ты неблагодарная, — прошептал он.

Доминик открыл папку.

Внутри лежали копии платежей, распечатки переводов и старый протокол заседания попечителей. В углу каждой страницы стоял мой аккуратный почерк.

Лиам усмехнулся.

— Вот и всё? Бухгалтерские бумажки? Она решила, что может шантажировать сенатора?

— Я не шантажировала никого, — сказала я. — Я нашла несоответствия.

— Ты нашла то, что тебе поручили найти, — резко ответил Артур.

Доминик перелистнул документы.

— Семь миллионов долларов ушли из благотворительного фонда через три фирмы.

— Законные пожертвования, — сказал Артур.

— У всех трёх фирм один почтовый адрес.

— Совпадение.

— А две недели назад этот адрес появился в документах компании Лиама.

Лиам перестал улыбаться.

В зале кто-то поставил бокал на стол. Стекло громко стукнуло о мрамор.

Хлоя подошла к Доминику.

— Ты правда собираешься верить ей после того, как она испортила мой вечер?

— Ты сама испортила свой вечер.

— Она завидовала мне всю жизнь.

— Возможно, — сказал Доминик. — Но зависть не подделывает подписи и не переводит деньги.

Я подняла взгляд. Он говорил спокойно, однако в его спокойствии была угроза.

— Почему вы задавали мне вопросы о трасте? — спросила я.

Доминик посмотрел на меня дольше, чем требовалось.

— Потому что твоя мать оставила не только воспоминания.

Артур вздрогнул.

— Не смей произносить её имя.

Впервые я услышала в его голосе не раздражение, а страх.

— Моя мать умерла двенадцать лет назад, — сказала я. — Что вы можете о ней знать?

Доминик достал из папки небольшую фотографию. На ней моя мать стояла у здания суда, прижимая к груди папку с красной сургучной печатью. На обороте была дата, за три дня до её смерти.

Я узнала брошь в виде чайки на её пальто. Ту самую, что теперь была приколота к моему платью.

— Где вы это взяли? — спросила я.

— У нотариуса, который много лет боялся говорить.

Артур резко схватил фотографию, но Доминик убрал руку.

— Ваша жена собиралась изменить траст, — продолжил он. — И передать контроль над фондами не вам.

— Ложь.

— Тогда почему вы приказали закрыть её архив в день похорон?

Артур отступил, задев стул. Его металлическая ножка протяжно скрипнула по полу.

Я вспомнила, как после похорон он вытащил из маминой комнаты все папки, а мне сказал, что там только старые квитанции. Я поверила. Или заставила себя поверить, потому что иначе пришлось бы признать: человек, который обещал нас защищать, мог уничтожить последнее, что оставила мама.

— Где архив? — спросила я.

Артур не ответил.

Хлоя схватила его за рукав.

— Папа, скажи ей, что это безумие.

— Позови охрану, — сказал он.

Доминик повернул голову к своим людям.

— Никто не покидает зал.

Лиам рассмеялся, но смех прозвучал фальшиво.

— Ты устроишь блокаду из-за старого семейного спора?

— Нет. Из-за того, что ты только что признал связь с тремя подставными фирмами.

— Я ничего не признавал.

— Всё записывается.

Только тогда я заметила маленький красный огонёк на телефоне Доминика.

Артур тоже его увидел. Его лицо стало почти белым.

— Ты записывал нас?

— С того момента, как вошёл в зал.

— Это незаконно.

— Для человека, который только что обсуждал подкуп федерального следователя, вы удивительно заботитесь о законе.

В дальнем конце зала открылась дверь. Вошла женщина в тёмном костюме с тонким металлическим футляром в руках.

Доминик кивнул ей.

— Госпожа Воронова, покажите Беатрис то, что нашли в архиве её матери.

Женщина подошла ко мне и положила футляр на стол. На крышке была выцарапана маленькая чайка.

Я протянула руку, но Доминик остановил меня.

— Прежде чем открыть, ты должна знать: после этого прежней жизни не будет.

Я посмотрела на Артура. На Хлою. На Лиама. Потом на свою испачканную вином одежду.

— Прежней жизни у меня не было уже давно.

Замок щёлкнул. Крышка приоткрылась, и изнутри раздался старый механический голос, произнёсший первые слова моей матери…

ЧАСТЬ 3

— Если Беатрис услышит эту запись, значит, Артур всё-таки нашёл способ забрать её наследство.

Я перестала дышать.

Голос матери был хриплым, но я узнала его сразу. Он звучал так, будто мама сидела рядом на кухне и тихо боялась, что нас услышат.

Артур вцепился в край стола.

— Выключите это.

Госпожа Воронова даже не повернула головы.

На маленьком устройстве мигнула лампочка, и голос продолжил:

— Я подписала завещательное распоряжение у нотариуса Павла Миронова. После моей смерти Беатрис должна получить равную долю в семейном трасте, если Артур официально удочерит её. Он согласился, но потом попытался заменить страницы документа.

Хлоя отступила.

— Это невозможно.

— Я видела оригинал, — сказала я. — Мама не стала бы выдумывать такое.

— Она была больна, — резко бросил Артур.

Запись продолжилась:

— Если он скажет, что я была больна и ничего не понимала, не верь ему. Я оставляю копию у Павла, а вторую прячу там, где Беатрис всегда ищет меня после ссор.

Внутри меня что-то оборвалось. После ссор мама пряталась в маленькой оранжерее на крыше дома. Я всегда находила её среди запаха влажной земли и лимонных листьев.

— В коробке из-под семян, — прошептала я.

Госпожа Воронова кивнула.

— Мы нашли её там вчера.

Она достала из футляра нотариально заверенную копию распоряжения, банковскую выписку и лист с подписью Артура. На последнем документе стояла дата через восемь месяцев после смерти матери.

Доминик положил бумагу рядом с папкой.

— Вот ваша поправка к трасту, сенатор. Вы указали, что Беатрис получает равные права. Но подпись свидетеля подделана, а номер нотариального журнала относится к другому делу.

Артур смотрел на документ, словно надеялся прожечь его взглядом.

— Я собирался всё исправить.

— Двенадцать лет? — спросила я.

— Ты была ребёнком.

— Мне было двадцать три.

— Ты ничего не понимала.

— Я вела ваши счета.

Лиам дёрнулся к двери.

Люди Доминика перегородили проход.

— Уберите руки, — сказал Лиам.

— Никто вас не трогает, — ответил Доминик. — Пока.

Хлоя плакала, размазывая тушь.

— Папа, скажи, что это неправда. Скажи ей, что она не имеет права на наши деньги.

Я посмотрела на неё.

— Это не ваши деньги. Это деньги моей матери.

На лице Хлои появилась такая же обида, какую я видела в детстве, когда ей не давали первую роль в школьном спектакле.

— Ты специально ждала, пока я буду унижена.

— Нет. Я всю жизнь ждала, когда вы перестанете унижать меня.

Доминик достал телефон и положил его на стол.

— Кроме документов, у нас есть запись сегодняшнего разговора и копия перевода от компании Лиама на счёт федерального следователя.

Лиам резко побледнел.

— Ты не мог это получить.

— Мог.

— Это война.

— Нет, Лиам. Это конец твоей игры.

В зале завибрировали телефоны. Сначала один, потом десятки. Гости читали сообщения и переглядывались: новость о взломе счетов фонда уже разошлась по городу.

Артур схватил меня за руку.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если документы всплывут, погибнет моя карьера.

Я высвободилась.

— Моя мать погибла, а вы двенадцать лет строили карьеру на её молчании.

Доминик посмотрел на меня, и в его глазах впервые не было расчёта.

— Беатрис, я должен сказать тебе ещё кое-что.

Я повернулась.

— Что?

Он вынул из кармана конверт с печатью окружной прокуратуры.

— Артур не просто скрывал траст. Он подписал распоряжение о продаже контрольного пакета фонда сегодня утром. Покупателем была компания, принадлежащая Лиаму.

Артур замер.

— Ты врёшь.

— Сделка вступает в силу в полночь.

Я взглянула на настенные часы. До полуночи оставалось сорок семь минут.

Доминик наклонился ко мне.

— Если мы не остановим перевод сейчас, даже доказанная подделка подписи не вернёт тебе контроль быстро.

— Что нужно сделать?

— Поехать в банк. И подписать заявление лично.

В эту секунду у Доминика зазвонил телефон. Он ответил, слушал несколько секунд, а затем его лицо стало жёстким.

— Что случилось? — спросила я.

Он медленно убрал телефон от уха.

— В банк уже вошли люди Лиама. И они взяли в заложники нотариуса Миронова…