ЧАСТЬ 4

…Следователь Андрей Левин не позволил никому выйти из палаты.

Дверь заперли изнутри.

Охрана перекрыла два этажа, а автомобиль у входа исчез раньше, чем к нему успели добежать. Бумажный пакет нашли через три минуты. Внутри лежал ключ от нашего дома и записка без подписи.

«Вы не понимаете, с кем связались».

Даниил узнал ключ сразу.

Он сидел в соседней комнате под охраной, когда Андрей положил записку перед ним.

— Виктор Серов? — спросил следователь.

— Я не знаю, кто это написал.

— Вы только что посмотрели на ключ так, будто он заговорил.

— Это ключ от моего гаража.

— Нет. Это ключ от сейфа в вашем гараже.

Лицо Даниила стало серым.

Он потребовал адвоката.

Адвокат приехал через сорок минут, в мокром пальто и с кожаной папкой. Он выслушал Даниила, посмотрел на распечатки и долго молчал.

— Вы сказали мне, что это был несчастный случай, — произнёс он.

— Так и было.

— В несчастных случаях не бывает таймеров, канистр и страховых документов, подписанных за день до происшествия.

— Ты мой адвокат. Ты должен меня защищать.

— Я должен защищать вас законными способами. Лгать следователю я не буду.

Он закрыл папку и встал.

— Найдите другого представителя.

Даниил впервые понял, что теряет контроль.

Он позвонил матери. Потом бухгалтеру. Потом своему брату. Никто не ответил.

Через час его телефон снова зазвонил. Андрей включил запись на громкую связь.

— Ты обещал, что они не проснутся, — сказал Виктор.

— Замолчи и приезжай.

— Я не буду садиться из-за твоей ошибки.

— Мы оба в этом участвовали!

— Нет. Участвовал ты. Я только дал тебе таблетки и оформил бумаги.

Даниил резко замолчал.

Он услышал собственный голос со стороны.

Не тот голос мужа, который когда-то смеялся, выбирая обои для детской. Не голос человека, который обещал мне, что дом будет нашей крепостью. Это был голос испуганного чужака, который торговался чужими жизнями.

— Вы сами это сказали, — спокойно произнёс Андрей.

Даниил опустил голову.

В его кабинете полиция нашла папку с документами. Там были копии страхового договора, поддельное письмо от нотариуса и расписание выплат. Виктор оформлял бумаги, а Даниил должен был получить деньги после нашей смерти.

В сейфе обнаружили ещё один телефон.

На нём хранились фотографии Ноя, расписание его занятий и переписка о пожаре. Виктор следил за нами несколько недель.

Его задержали той же ночью на загородной станции. В кармане у него нашли второй ключ и паспорт с чужой фамилией.

Даниил признался утром.

Не сразу.

Сначала он говорил, что хотел лишь инсценировать смерть, чтобы скрыться от кредиторов. Потом признался, что Виктор настоял на пожаре. Наконец, рассказал всё: о долгах, о страховке, о том, как купил препарат и спрятал его в кухонном шкафу.

Он думал, что мы умрём во сне.

Он ошибся.

Через три дня нас с Ноем выписали под охрану. Я вернулась домой только один раз, чтобы забрать вещи.

В кухне всё выглядело почти так же, как в тот вечер. Полиция сняла ленту с двери, но запах гари ещё держался в коридоре. На столе осталась одна вещь — синяя тарелка с тонкой трещиной у края, похожей на ветку.

Я подняла её, но не смогла выбросить.

Ной стоял рядом с рюкзаком.

— Мы правда больше сюда не вернёмся?

— Нет.

— Ты не боишься?

Я посмотрела на пустую комнату, на обугленную коробку с фотографиями, на стул, возле которого мы лежали, изображая мёртвых.

— Боюсь. Но страх не должен решать за нас.

Мы переехали в небольшой город у реки. Сняли квартиру над пекарней. По утрам в комнате пахло корицей, а не дымом. Ной начал ходить к школьному психологу и снова стал рисовать.

Первые недели он спал с включённым светом.

Потом однажды выключил его сам.

— Мам, если я проснусь ночью, ты будешь рядом?

— Всегда.

Он кивнул и положил на тумбочку рисунок. На нём были мы вдвоём, дом с жёлтыми окнами и большая река. Между нами Ной нарисовал синюю тарелку, а трещина на ней выглядела как ветка, на которой сидела маленькая птица.

— Это что? — спросила я.

— Место, откуда мы улетели.

Прошло пять месяцев.

Суд назначил первое заседание. Даниил и Виктор ожидали обвинения в покушении на убийство, поджоге и мошенничестве. Страховая компания отказалась выплачивать деньги и сама передала следствию дополнительные документы.

Я не ходила на каждое заседание.

Мне больше не нужно было слышать, как Даниил объясняет очевидное.

Он пытался связаться со мной через тюремного психолога. Потом отправил письмо. В нём было всего несколько страниц: сожаления, обещания, воспоминания о нашей первой поездке к морю.

В конце он написал: «Дай мне возможность хотя бы поговорить с тобой. Я всё ещё твой муж».

Я прочитала письмо за кухонным столом. За окном шёл первый снег.

Ной делал уроки и тихо постукивал карандашом по тетради.

— Ты ответишь? — спросил он.

— Да.

— Что напишешь?

Я достала чистый лист.

«Даниил, я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений. Не звони мне. Не пиши мне. Всё, что нужно сказать, будет сказано в суде».

Я поставила точку и не стала добавлять ни одного тёплого слова.

Письмо отправилось на следующий день.

В тот же вечер Ной попросил меня достать синюю тарелку. Я хранила её в коробке на верхней полке, завернув в мягкое полотенце.

Мы поставили её на кухонную полку, рядом с рисунком.