ЧАСТЬ 4 — В первый день на посту мужа его секретарь выставила меня из лифта, но после одного взгляда мужа её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Женский голос произнёс:

— Госпожа Елена, приезжайте как можно скорее. Ваш муж записал в документах имя другого человека, но анализы показывают, что ситуация касается вашей семьи гораздо ближе, чем вы думаете…

Я попросила прислать документы на электронную почту и положила трубку.

Шаоза сделал шаг ко мне.

— Елена, не езжай туда одна.

— Я и не собиралась брать тебя с собой.

— Ты всё неправильно поняла.

— Тогда у тебя будет время подготовить правильное объяснение.

Он схватил телефон.

— Позвони врачу. Немедленно.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Ты не понимаешь, чем это закончится.

— Понимаю. Сегодня впервые.

Он набрал номер сам, но на третьем гудке звонок оборвался. Тогда он позвонил своему адвокату. Я слышала каждое слово, потому что стояла рядом.

— Виктор, приезжай в компанию, — сказал Шаоза. — Нужно остановить передачу полномочий.

Пауза.

— Нет, это не просьба. Ты работаешь на меня.

Ещё пауза.

Лицо мужа стало серым.

— Ты отказываешься?

Он медленно опустил телефон.

— Что сказал адвокат? — спросила я.

— Что больше не представляет меня.

— Почему?

— Потому что утром получил копии аудиозаписи и отчёта. И потому что ты уже назначила независимую проверку.

Я ничего не ответила.

В полдень мы поехали в клинику. За окном служебной машины город расплывался в мокром стекле. Водитель молчал. Я держала на коленях ту самую папку, а внутри лежала копия решения совета, испачканная отпечатком большого пальца Шаозы.

В кабинете врача пахло спиртом и мятным чаем. На столе стоял маленький пластиковый контейнер с детским браслетом, хотя я ещё не знала, зачем он там.

Врач пригласила меня сесть.

— Речь идёт о женщине, которая проходила обследование под именем Линь Мэй, — сказала она. — Оплату производил господин Шаоза.

— Это Джан?

Врач кивнула.

— Она беременна. Срок — десять недель.

Я почувствовала не удар, а странную пустоту. Будто внутри меня выключили звук.

— И почему вы сказали, что это касается моей семьи?

Врач открыла второй конверт.

— Потому что в анкете донором указан ваш муж. Но после конфликта Джан потребовала расширенный анализ. Господин Шаоза сдавал биоматериал в клинике дважды. Результат подтверждает отцовство.

Я посмотрела на бумаги.

— Он знал?

— Судя по переписке, да. Он просил сохранить всё в тайне.

Джан приехала через двадцать минут. Она вошла без макияжа, вцепившись пальцами в ремешок белых часов. Шаоза следовал за ней, но уже не держал её за руку.

— Елена, — сказала она. — Я не хотела разрушать твою семью.

— Ты носила подарок моей свекрови и распоряжалась сотрудниками моей компании. Не говори, чего ты не хотела.

— Он обещал, что разведётся.

Шаоза резко повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты говорил, что жена нужна тебе только до заседания совета! — выкрикнула Джан. — Ты говорил, что после передачи компании мы уедем!

Я достала телефон и включила запись из коридора. Её голос снова прозвучал в маленьком кабинете:

— Ты говорил, что компания станет нашей.

Джан услышала собственные слова и замолчала.

Шаоза смотрел на телефон, будто не узнавал себя.

— Я действительно это сказал? — прошептал он.

— Ты сказал это сам, — ответила я. — Просто раньше рядом не было записи.

В тот же вечер совет директоров собрался вне очередного заседания. На столе лежали аудиозапись, банковские выписки, документы клиники и заключение внешнего аудитора.

Шаоза пытался говорить уверенно.

— Это семейный конфликт, который Елена переносит в бизнес.

Председатель совета покачал головой.

— Тридцать восемь миллионов не являются семейным конфликтом.

— Я верну деньги.

— После того как независимый следователь получит доступ к счетам, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты хочешь уничтожить меня?

— Нет. Я хочу перестать уничтожать себя, прикрывая тебя.

Его отстранили от управления до завершения расследования. Джан освободили от должности в тот же день. Никто не кричал. Никто не торжествовал.

Просто охрана забрала у них пропуска.

На следующий день я пришла в свой новый кабинет одна. На столе стояла коробка с личными вещами Шаозы: ручка, фотография с корпоративного ужина и пустой футляр от часов.

Белых часов там не было.

Я позвонила свекрови и рассказала всё. Она долго молчала, а потом сказала:

— Я не знала, что он купил их не для меня.

— Теперь знаешь.

— Ты приедешь?

— Не сегодня. Мне нужно закончить работу.

Впервые за десять лет я не бросилась исправлять чужую жизнь после того, как она раскололась.

Через две недели внешний аудит подтвердил все переводы. Деньги нашли на счетах фирмы Джан и в инвестициях, оформленных на Шаозу. Совет передал материалы следствию. Компания сохранила сотрудников, а правило о лифтах отменили в тот же день, когда я подписала приказ.

Девушка с подносом пришла ко мне после собрания.

— Я раньше думала, что у меня нет права спорить, — сказала она.

— Право не нужно заслуживать.

Она улыбнулась, впервые не опуская глаз.

Через месяц я переехала в небольшую квартиру у реки. Не в дорогой район, где каждая дверь напоминала о браке, а туда, где по утрам пахло хлебом из соседней пекарни и дети рисовали мелом на тротуаре.

Мой сын Никита, которому было восемь, забрал из старого дома только коробку карандашей и фотографию нашей семьи.

— А папа будет жить с нами? — спросил он однажды вечером.

Я выключила чайник и села рядом.

— Нет, милый.

— Он плохой?

Я долго подбирала слова.

— Он сделал много плохих выборов. Но ты не обязан становиться судьёй. Тебе достаточно знать, что я больше не позволю никому причинять нам боль.

Никита кивнул и нарисовал на листе дом с жёлтыми окнами.

— Это наш новый дом, — сказал он.

Я повесила рисунок над кухонным столом.

В компании я ввела прозрачные отчёты, открытые правила продвижения и обычный доступ к исполнительному лифту для каждого сотрудника, которому нужно было попасть на верхние этажи.

По утрам я сама нажимала кнопку семьдесят первого этажа.

Никто больше не заставлял людей подниматься по лестнице ради чужой гордости.

Через три месяца Шаоза прислал мне письмо. Он писал, что раскаялся, что ребёнок Джан родился, что он хочет поговорить и всё объяснить без адвокатов.

В конце стояла фраза: «Я всё ещё люблю тебя».

Я прочитала письмо дважды.

Потом ответила:

«Я верю, что ты можешь любить меня и всё равно предавать. Но я больше не буду жить рядом с человеком, которому нужно потерять всё, чтобы услышать правду. Пожалуйста, больше не приходи без предупреждения».

Он приехал через неделю.

Я увидела его из окна. Он стоял у ворот с маленькой коробкой в руках. Раньше я бы спустилась сразу. Теперь просто позвонила охране и попросила передать ему, что встречаться не буду.

Коробку он оставил на ресепшене.

Внутри лежали белые часы.

Я не надела их и не вернула. Положила на полку рядом с рисунком Никиты, где жёлтые окна сияли над кривой синей рекой.

Часы больше не отсчитывали время, которое я потеряла.

Они показывали время, которое я выбрала сама.

И впервые за десять лет мне не нужно было ждать, когда откроются чужие двери.