Я увидел беременную бывшую жену у дверей родильного отделения, а после вопроса врача моя нынешняя спутница побледнела

В 23:17 двери родильного отделения распахнулись, и каталка с Еленой пронеслась мимо меня так быстро, будто сама смерть торопилась забрать её первой.

— Кардиомиопатия беременных! Тридцать четыре недели! Тяжёлая дыхательная недостаточность! Давление падает! — крикнул фельдшер, пока врачи вкатили её внутрь.

Я стоял посреди белого коридора и не мог пошевелиться.

На каталке лежала моя бывшая жена. Лицо белое, губы посинели, волосы прилипли ко лбу от пота. Одной рукой она цеплялась за поручень, а другую прижимала к огромному животу.

Мой телефон с титановым корпусом выскользнул из пальцев и разбился о мраморный пол. Я даже не посмотрел вниз.

— Виктор? — Мэдисон потянула меня за рукав. — Это кто?

Я не ответил.

Восемь месяцев назад наш развод вступил в силу. А девять месяцев назад мы провели последнюю ночь вместе — после ссоры, бутылки виски и слёз, которые оба пытались спрятать. Утром Елена исчезла. Не оставила записки, не позвонила, не забрала даже серебряный брелок в форме маяка, который я когда-то привёз ей из Норвегии.

Теперь она умирала, защищая ребёнка, зачатого в ту ночь.

Моего ребёнка.

— Елена! Не закрывайте глаза! — крикнула медсестра, исчезая за двойными дверями.

Я рванулся следом, но охранник преградил мне дорогу. Джонас, мой начальник безопасности, мгновенно оказался рядом.

— Мне нужна информация о пациентке, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Елена Эшфорд. Её только что привезли.

Медсестра взглянула в компьютер.

— Вы ближайший родственник?

— Я её муж.

— В системе указано, что вы разведены.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Всю жизнь деньги открывали передо мной любые двери. Но эта дверь не открылась.

— Вы не указаны как доверенное лицо, — продолжила она. — Я не имею права сообщать сведения.

Я положил ладонь на стойку. Пальцы дрожали.

— Вы не понимаете, кто я.

— Я прекрасно понимаю, кто вы, — тихо сказала медсестра. — Но здесь ваши деньги ничего не решают.

За моей спиной Мэдисон нервно поправила жемчужную заколку в волосах.

— Ты говорил, что давно не видел её, — прошептала она.

— Я и не видел.

— Тогда почему она беременна?

Я посмотрел на закрытые двери. За ними звучали быстрые шаги, короткие команды и тревожный писк приборов.

— Потому что я не знал, что она носит моего ребёнка.

Мэдисон отступила, будто я ударил её.

В этот момент дверь распахнулась. В коридор вышел врач в окровавленных перчатках и начал лихорадочно оглядывать людей.

— Кто такой Виктор Харпер? — спросил он.

— Я, — ответил я.

Врач подошёл ближе.

— Тогда ответьте немедленно. Вы отец ребёнка?

Я открыл рот, но первым заговорил другой голос.

— Нет, — сказала Мэдисон, шагнув между нами. — Виктор не может иметь детей.

Врач замер.

А Джонас вдруг посмотрел на неё так, будто впервые увидел настоящую Мэдисон.

— Что ты сейчас сказала? — спросил я.

Она побледнела и сжала жемчужную заколку так сильно, что острый край впился ей в ладонь.

— Я сказала, что это невозможно.

Врач достал из кармана тонкую папку и положил её на стойку.

— Тогда нам придётся выяснить, кому именно вы лжёте. Потому что эта женщина оставила распоряжение, которое вступает в силу, если вы появитесь в больнице…

Его рука потянулась к застёжке папки…

ЧАСТЬ 2

Его рука потянулась к застёжке папки, и я почувствовал, как холод пробежал от затылка к плечам.

— Откройте её, — сказал я.

— Только после того, как вы подпишете согласие на срочный генетический анализ, — ответил врач. — Если ребёнок родится сейчас, нам нужно знать, кому сообщать о наследственных рисках.

Мэдисон резко рассмеялась.

— Это абсурд. Он не может быть отцом. У Виктора была операция.

— Какая операция? — спросил врач.

— Я не обязан обсуждать это в коридоре, — процедил я.

— Но ты обсуждала, — тихо заметил Джонас.

Мэдисон повернулась к нему.

— Замолчи.

— Я просто повторяю твои слова.

В 23:24 меня отвели в маленькую комнату для оформления документов. На стене висел плакат с улыбающейся матерью, а под ним мигала лампа, от которой у меня заболели глаза.

— Если вы отец, вы имеете право присутствовать при принятии решений, — объяснила администратор. — Но нам нужны подтверждения.

— Делайте анализ.

— Он займёт несколько часов.

— У вас есть меньше времени.

За стеклом врачи толкали каталку в операционную. На секунду я увидел Елену. Она была без сознания, под маской, с тонкой трубкой у губ. На её запястье болталась больничная лента, а на пальце всё ещё оставалось простое серебряное кольцо, которое я подарил ей в день нашей свадьбы.

Она не сняла его.

Я подписал бумаги.

Мэдисон встала у двери, скрестив руки на груди.

— Если ребёнок действительно твой, ты понимаешь, что это разрушит нашу жизнь?

Я поднял голову.

— Ты говоришь так, будто мы уже что-то построили.

— Я собиралась стать твоей женой.

— Ты собиралась стать хозяйкой моего имени.

Её глаза сузились.

— Осторожнее, Виктор.

— Это угроза?

— Это предупреждение. Ты не знаешь, что Елена делала после развода.

— Тогда расскажи.

Она замолчала.

Именно это молчание напугало меня больше любых слов.

В 23:41 ко мне подошла женщина лет пятидесяти в тёмном костюме. В руке она держала кожаную папку с медной застёжкой.

— Вы Виктор Харпер?

— Да.

— Меня зовут Клара Беннет. Я представляю интересы Елены.

— Где вы были всё это время?

— Там, где она просила меня быть. Подальше от вас.

Я шагнул к ней.

— Она просила скрыть от меня ребёнка?

— Она просила скрыть от вас себя.

— Почему?

Клара посмотрела на Мэдисон.

— Потому что Елена считала, что опасность исходит не только от вашего характера.

Мэдисон побледнела.

— Это клевета.

— Я ещё ничего не сказала, — спокойно ответила Клара.

Джонас встал рядом со мной.

— О какой опасности речь?

Клара достала из папки маленький накопитель и положила его на стол.

— Елена записала разговор, который произошёл за два дня до исчезновения. Она сказала, что если Виктор появится в больнице, запись нужно включить только после подтверждения отцовства.

Я почувствовал, как в груди сжалось сердце.

— Включите.

Клара покачала головой.

— Сначала анализ.

— Елена может умереть.

— Именно поэтому вы должны узнать правду, а не бросаться защищать её вслепую.

В 00:06 из операционной выбежала медсестра.

— Доктор просит родственника! Срочно!

Я подался вперёд, но Клара схватила меня за запястье.

— Подождите.

— Отпустите меня.

— Если вы войдёте туда без ответа, Мэдисон получит то, чего добивается.

— Что именно?

Клара взглянула на женщину, которая до сих пор сжимала свою жемчужную заколку.

— Контроль над вами.

Мэдисон достала телефон.

— Я звоню своему адвокату.

— Звоните, — сказала Клара. — Только сначала послушайте, кому вы звонили в ту ночь, когда Елена исчезла.

Она нажала кнопку на накопителе.

Из маленького динамика раздался голос Мэдисон — глухой, раздражённый и совершенно узнаваемый.

— Если она родит этого ребёнка, Виктор никогда не станет моим. Сделайте так, чтобы она молчала. Любой ценой…

Мэдисон выронила телефон.

Но запись продолжилась, и в конце прозвучало имя человека, которого я считал мёртвым уже шесть лет…

ЧАСТЬ 3

Из динамика прозвучало имя моего старшего брата Ричарда.

Он погиб шесть лет назад в автомобильной аварии, и я лично опознал его тело. По крайней мере, так я думал.

Запись закончилась.

В коридоре стало так тихо, что я услышал, как капля крови упала с перчатки врача на белый кафель.

— Это подделка, — прошептала Мэдисон. — Я никогда такого не говорила.

— Это твой голос, — сказал я.

— Его можно скопировать.

— Не мой, — произнесла Клара. — Запись сделана в квартире Елены. Вместе с ней сохранены дата, время и оригинальный файл с камер наблюдения.

Мэдисон повернулась к двери.

— Мне нужно уйти.

Джонас загородил проход.

— Пока нет.

— Вы не имеете права меня удерживать!

— Я тебя не удерживаю, — ответил он. — Я просто стою.

В 00:19 доктор вышел из операционной. Маска висела у него на шее, а на лбу блестел пот.

— Елена стабилизирована, — сказал он. — Но ребёнок придётся извлекать сейчас.

Я едва удержался на ногах.

— Она выживет?

— Мы делаем всё возможное. Нам необходимо подтвердить отцовство и получить сведения о наследственных заболеваниях.

Клара достала из папки другой конверт — кремовый, с рваным краем и печатью лаборатории.

— Анализ уже был проведён, — сказала она.

Я посмотрел на неё.

— Когда?

— Елена сдала образцы до госпитализации. Она знала, что однажды вы найдёте её.

Мэдисон сделала шаг назад.

— Не открывайте это.

Я повернулся к ней.

— Теперь я точно открою.

Клара сняла печать. Внутри лежал лист с результатами и фотография ультразвукового исследования. На снимке маленькая рука прижималась к лицу ребёнка.

— Результат однозначный, — сказала Клара. — Вероятность биологического отцовства Виктора Харпера — 99,99 процента.

Я закрыл глаза.

Мой сын был жив.

— Почему она скрыла его от меня? — спросил я.

Клара вынула ещё один лист.

— Потому что после развода Мэдисон приехала к Елене. Она показала ей документы о вашей операции и сказала, что вы никогда не поверите в это ребёнка. Затем пообещала уничтожить её, если та попытается связаться с вами.

— Я не угрожала ей! — выкрикнула Мэдисон.

— Тогда объясни звонок Ричарду, — сказал я.

Её лицо стало серым.

Клара включила вторую запись. На ней Мэдисон говорила с мужчиной, которого я не видел, но голос узнал сразу.

— Ричард жив, — прошептал я.

— Он жив, — подтвердила Клара. — И всё это время работал с Мэдисон. Они собирались объявить вас недееспособным после рождения ребёнка и получить контроль над вашей компанией через доверенность.

Мэдисон попятилась.

— Ты сам разрушил свою семью, Виктор. Я лишь воспользовалась тем, что ты оставил.

— Где он? — спросил я.

Она улыбнулась сквозь страх.

— Уже едет сюда.

В этот момент в конце коридора погас свет. Двери больницы заблокировались, а на телефоне Джонаса появилась короткая надпись: «Ричард вошёл в здание».

Из операционной донёсся первый крик новорождённого.

И я понял, что человек, которого я считал мёртвым, пришёл не за мной…

Он пришёл за моим сыном…