ЧАСТЬ 4 — Я увидел беременную бывшую жену у дверей родильного отделения, а после вопроса врача моя нынешняя спутница побледнела

ЧАСТЬ 4

Он пришёл за моим сыном.

Свет в коридоре погас ещё на две секунды, а потом аварийные лампы залили больницу красным.

Началась паника.

Медсёстры прижались к стенам. Кто-то закричал, что не работают электронные замки. Вдалеке хлопнула дверь лестничной клетки.

Джонас уже говорил по телефону.

— Перекрыть восточный вход. Никого не выпускать. Ребёнка перевести в защищённую палату.

— Нет, — сказал я. — Сначала Елену.

— Виктор, она только что перенесла операцию.

— Я сказал, сначала Елену.

Из операционной выбежала врач с маленьким свёртком на руках.

— Мальчик родился! — крикнула она. — Но мать ещё без сознания.

Я увидел крошечное лицо, спрятанное под прозрачной маской, и внутри меня что-то окончательно изменилось.

До этого момента я хотел вернуть прошлое.

Теперь я хотел защитить будущее.

Мэдисон воспользовалась суматохой и бросилась к лестнице.

Джонас перехватил её у дверей.

— Отойдите!

— Мой адвокат уже едет!

— Пусть едет.

— Вы не понимаете, с кем связались!

— Теперь понимаем, — ответила Клара.

Она подняла накопитель.

— На этой записи есть не только признание. Там указаны переводы, даты и счета Ричарда.

Мэдисон посмотрела на меня.

— Виктор, послушай. Я была напугана. Я не хотела причинить ей вред.

— Ты хотела, чтобы она исчезла.

— Я хотела, чтобы ты выбрал меня.

— Ты пыталась украсть моего ребёнка.

Она открыла рот, но не нашла ответа.

Через семь минут приехала полиция.

Ричарда нашли в техническом коридоре возле запасного выхода. Он был в форме сотрудника больницы и держал в руках поддельное распоряжение о переводе ребёнка в другую клинику.

Когда его вывели, он не сопротивлялся.

Только посмотрел на меня и усмехнулся.

— Ты всё равно не удержишь компанию один.

— Я не собираюсь её удерживать, — сказал я. — Я собираюсь её отдать тем, кого ты обокрал.

Его улыбка исчезла.

Адвокат Мэдисон приехал через двадцать минут, но, услышав запись, отказался представлять её прямо в коридоре.

— Я не буду участвовать в сокрытии доказательств, — сказал он. — И советую вам молчать.

— Вы тоже против меня? — прошипела Мэдисон.

— Я против того, чтобы вы продолжали усугублять положение.

В 01:18 мне разрешили войти к Елене.

Она лежала неподвижно, подключённая к аппаратам. На тумбочке стоял пластиковый стакан с водой, а рядом лежал её серебряный брелок в форме маяка.

Тот самый.

Я поднял его и сжал в ладони.

Елена открыла глаза.

— Виктор?

— Я здесь.

Она попыталась повернуть голову.

— Ребёнок…

— Мальчик. Здоровый. Врачи наблюдают за ним.

По её щекам потекли слёзы.

— Я хотела позвонить.

— Почему не позвонила?

— Потому что Мэдисон сказала, что ты подпишешь бумаги и отнимешь его. Она показала мне документы о твоём бесплодии. Я поверила.

— Я тоже верил, что это правда.

— Но ты пришёл.

— Я всегда должен был прийти.

Она закрыла глаза.

— Ты ненавидишь меня?

— Нет.

— За то, что я ушла?

— Я ненавижу только то, что мы оба позволили страху говорить за нас.

Елена слабо сжала мои пальцы.

— Не мсти им.

— Не буду.

— Пообещай.

— Обещаю.

Через два дня следователь включил запись в отдельной комнате больницы. Я сидел напротив Мэдисон, Ричард был за стеклом, а Клара положила на стол копии банковских переводов.

Сначала Мэдисон пыталась отвернуться.

Потом услышала собственный голос.

— Если она родит этого ребёнка, Виктор никогда не станет моим. Сделайте так, чтобы она молчала. Любой ценой.

В записи был слышен её смех.

Тот самый смех, который я столько раз принимал за нежность.

Мэдисон закрыла лицо руками.

— Я была не в себе.

Следователь нажал паузу.

— Но это сказали вы.

— Я не хотела, чтобы он это услышал.

— А теперь услышал, — ответил я.

Она посмотрела на меня.

— Ты ничего не чувствуешь?

Я почувствовал многое.

Гнев.

Боль.

Жалость к человеку, который сам превратил любовь в сделку.

Но желания уничтожить её больше не было.

— Я чувствую, что наконец слышу тебя правильно, — сказал я.

Ричарда обвинили в мошенничестве, подделке документов и попытке похищения ребёнка. Мэдисон предъявили обвинения в шантаже, угрозах и сговоре. Я дал следователям все документы, записи и доступ к счетам.

В тот же день я отменил доверенность, которую когда-то выдал Ричарду.

Через неделю совет директоров получил моё заявление.

Я оставил должность и передал часть компании в независимый фонд помощи женщинам, оказавшимся в опасных беременностях.

Мэдисон прислала мне шестнадцать сообщений.

Сначала она просила встретиться.

Потом обвиняла меня.

Затем написала, что всё ещё любит.

Последнее сообщение пришло через месяц.

«Если ты позволишь мне объяснить, мы сможем вернуть всё назад».

Я прочитал его в маленькой съёмной квартире, где стены пахли свежей краской, а из окна был виден обычный двор с качелями.

Ответил я только один раз.

«Назад я не вернусь. Там остался человек, которым я больше не хочу быть».

После этого заблокировал её номер.

Елена провела в больнице три недели.

Мы не называли это примирением.

Слишком многое между нами было разбито.

Но каждое утро я приходил с кофе без сахара, а она делала вид, что не ждала меня.

Наш сын получил имя Ной.

Когда ему исполнилось четыре месяца, он впервые засмеялся, потому что я надел на палец маленький носок и попытался говорить с ним серьёзным голосом.

Елена стояла у окна и смеялась вместе с ним.

— Ты ужасный отец, — сказала она.

— Зато я присутствую на всех уроках.

— Ему четыре месяца.

— Я готовлюсь заранее.

Через полгода мы переехали в другой город. Я начал работать консультантом и больше не носил дорогие костюмы каждый день. По утрам сам готовил кашу, по вечерам собирал игрушки с пола и учился различать плач от голода и плач от усталости.

В первый снег Ной нарисовал на листе три неровные фигуры: себя, Елену и меня.

У моей фигуры в руке был длинный чёрный предмет.

— Что это? — спросил я.

Ной ещё плохо выговаривал слова, но показал на рисунок.

— Маяк.

Я достал из кармана серебряный брелок.

Он всё это время был со мной.

Елена однажды хотела вернуть его, но я покачал головой.

— Он должен остаться у нас.

— У кого именно?

Я посмотрел на сына.

— У того, кто наконец нашёл дорогу домой.

В тот вечер за окном падал первый настоящий снег. Ной уснул у меня на плече, Елена читала книгу на диване, а маленький серебряный маяк лежал на полке возле детской кроватки.

Он больше не напоминал мне о последней ночи нашего брака.

Он напоминал о первой ночи нашей новой жизни.

И впервые за много лет мне не хотелось никуда бежать.

Маяк светил даже в темноте.