Я вернулся из Европы и узнал о трёх беременностях одновременно — но после слов врача моя дочь перестала улыбаться

Врач уже потянулся к папке, когда Мариана вскочила из кресла и крикнула, что больше не позволит никому называть её лгуньёй.

Это произошло в гостиной моего дома в Сапопане, в жаркий четверг, ровно в половине второго дня. На столе стояли четыре стакана воды, но никто к ним не прикоснулся. Под потолком медленно вращался латунный вентилятор, скрипя на каждом третьем обороте, словно тоже не выдерживал напряжения.

Я сидел напротив трёх женщин, которые ещё месяц назад даже не знали о существовании друг друга. Теперь все трое были беременны.

— Мариана, пожалуйста, сядь, — попросил я.

— Сесть? — она повернулась ко мне. — Ты хочешь, чтобы я спокойно сидела, пока твой врач решает, чей ребёнок для тебя настоящий?

— Я никого не собираюсь выбирать.

— Ты уже выбрал, Рикардо. Ты выбрал ложь.

Её голос дрожал, но глаза оставались сухими. На запястье у неё был тонкий браслет из деревянных бусин, и каждый раз, когда она сжимала кулак, бусины стучали друг о друга. Этот звук впился мне в память.

Химена сидела рядом с камином, хотя огонь в нём не горел. Она смотрела на моё старое семейное фото, где я стоял рядом с покойной женой Эленой. Восемь лет прошло после её смерти, но фотографию я никогда не убирал.

— Вы сказали, что анализы будут готовы одновременно, — тихо произнесла Химена.

— Так и есть, — ответил врач Серхио Альварес.

— И что значит «две новости»? — спросила Валерия.

Она крепко держала сумочку на коленях. Из её бокового кармана выглядывала маленькая металлическая фигурка солнца — брелок, который я подарил ей в Берлине на рождественской ярмарке. Я сам выбрал его у старого мастера, потому что Валерия сказала, что хочет однажды увидеть настоящий мексиканский рассвет.

В тот момент этот брелок казался мне обвинением.

Я познакомился с Марианой в Мадриде, с Хименой в Риме, а с Валерией в Берлине. Каждой я говорил, что живу один. Это было правдой. Но я умолчал, что рядом со мной уже были две другие женщины.

Я не оправдывался. Даже перед собой.

— Я признаю, что поступил эгоистично, — сказал я. — Но дети не виноваты. Если кто-то из них мой, я выполню все обязательства.

— «Если кто-то»? — Валерия подняла на меня глаза. — Ты видел, как я плакала у берлинского вокзала, когда узнала о беременности. Ты держал меня за руку и говорил, что не бросишь. А теперь говоришь так, будто речь идёт о доле в компании.

Мне стало трудно дышать. Я привык решать проблемы деньгами, договорами и звонками нужным людям. Но в этой комнате не существовало ни одной суммы, способной купить прощение.

Доктор открыл папку. Белая бумага тихо скользнула по столу.

— Господин Мендоса, — произнёс он, — результаты трёх исследований готовы. Но прежде чем я их оглашу, вы должны понять одну вещь.

В этот момент у двери раздался звонок. Моя дочь София, которую я не ждал до вечера, вошла в гостиную с папкой под мышкой и остановилась, увидев всех женщин.

— Папа, — сказала она, — я приехала не из-за семейного скандала. Я принесла документы из клиники.

Она положила папку рядом с папкой врача, и её пальцы впервые заметно задрожали. Доктор медленно протянул руку к верхнему листу……

ЧАСТЬ 2

…и София перехватила его запястье.

— Сначала скажите им, что именно вы проверяли, — потребовала она.

В гостиной стало так тихо, что я услышал, как на кухне капля воды упала в раковину. В тот день было около двух часов, солнце било в окна, а на пол ложились прямоугольники света. В одном из них лежала пыльная медная монета, которую я когда-то привёз из Рима.

Доктор посмотрел на Софию поверх очков.

— Мы проверяли биологическое родство господина Мендосы с тремя будущими детьми.

— Не только это, — сказала она.

Мариана медленно повернулась к моей дочери.

— Что ещё вы проверяли?

София сжала губы.

— Вчера я позвонила в клинику. Мне сказали, что образец отца оказался необычным. Я попросила повторную проверку.

— София, — предупредил я, — не надо говорить загадками.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде было не осуждение, а страх.

— Папа, ты помнишь, что случилось после аварии двадцать пять лет назад?

Я помнил. Тогда на горной дороге перевернулась машина, в которой мы с Эленой возвращались из Пуэблы. Я провёл несколько дней в больнице. Врачи сказали, что мне повезло.

— Они делали переливание крови, — ответил я.

— И брали ткань на пересадку, — добавила София. — Но это не объясняет всего.

Химена встала. Её стул скрипнул по мраморному полу.

— Я ничего не понимаю. Мы приехали сюда ради простого ответа. Отец детей — он или нет?

— По первому анализу, — сказал доктор, — господин Мендоса не является отцом ни одного ребёнка.

Мариана издала короткий смешок.

— Я знала. Он просто хочет откупиться.

— Нет, — перебил врач. — Именно поэтому мы не остановились на первом анализе.

Валерия побледнела.

— Что значит «не остановились»?

Доктор достал из папки три прозрачных листа. На каждом были таблицы, длинные цепочки цифр и красные отметки.

— Образцы слюны господина Мендосы показали отсутствие родства. Но образец крови дал другой результат.

Я почувствовал, как холод поднимается от ладоней к плечам.

— Другой — это какой?

— Кровь совпадает с биологическими отцами всех трёх детей.

Никто не пошевелился.

Мариана медленно опустилась обратно в кресло. Химена закрыла рот рукой. Валерия выпустила сумочку, и металлическое солнце на брелоке ударилось о пол.

— Вы хотите сказать, что он отец? — прошептала она.

— По крови — да. По слюне — нет.

— Так не бывает, — сказала Химена.

— Бывает крайне редко.

Доктор объяснил, что у меня могло быть редкое состояние, при котором в одном теле существуют клетки с разным генетическим набором. Такое иногда происходит после переливания или ещё на ранней стадии развития человека. Один набор ДНК присутствует в крови, другой — в тканях рта.

Я слушал его, но видел только лицо Элены. В день аварии она сидела возле моей больничной койки и повторяла, что врачи спасли мне жизнь. Ни она, ни я не знали, что внутри меня осталась тайна.

— Значит, дети мои? — спросил я.

— Генетическая линия из крови подтверждает это с вероятностью, близкой к абсолютной, — ответил врач. — Но есть ещё одна проблема.

София открыла принесённую папку и достала документ с печатью клиники.

— Доктор, скажите им сами.

Альварес перевернул последний лист. Его лицо стало напряжённым.

— Все три беременности связаны не только с господином Мендосой. Между детьми обнаружено совпадение, которого быть не должно. Они не просто братья и сёстры.

— Что вы нашли? — спросил я.

Он поднял глаза на нас.

— Их генетические профили указывают на один общий источник. Но этот источник появился не во время путешествия. Он был создан задолго до того, как вы встретили этих женщин…

ЧАСТЬ 3

…Врач договорил это в половине третьего, и после его слов никто не спросил, можно ли ему доверять. Мы уже поняли: он сам был напуган.

За окном проехал автобус, его гудок прорезал жаркий воздух. На журнальном столике дрогнула фарфоровая чашка. Я смотрел на три листа, лежавшие перед нами, и никак не мог заставить себя моргнуть.

— Объясните нормально, — сказала Химена. — Без медицинских слов.

Доктор вздохнул и сел.

— У господина Мендосы две линии клеток. В крови присутствует один генетический набор, а в слюне и части тканей — другой. Три ребёнка совпадают с линией крови. Это означает, что Рикардо действительно их биологический отец.

Мариана резко подняла голову.

— Тогда почему первый анализ показал обратное?

— Потому что мы взяли образец слюны.

Валерия смотрела на меня, будто впервые видела.

— А общий источник?

Доктор положил рядом с результатами ещё один лист.

— После аварии двадцать пять лет назад господину Мендосе перелили кровь. Но мы обнаружили не просто донорские клетки. В его организме закрепилась чужая линия, вероятно из-за редкого клеточного слияния. Она стала частью его крови и способна передавать генетическую информацию.

Я провёл рукой по лицу.

— То есть дети были зачаты обычным способом, но моя кровь теперь несёт другой набор ДНК?

— Именно.

— А почему у всех троих одинаковый источник?

Доктор посмотрел на Софию.

— Потому что донор крови был родственником господина Мендосы по отцовской линии. Возможно, его братом.

У меня пересохло во рту.

— У меня не было братьев.

София придвинула ко мне документ.

— Был, папа. Младший брат-близнец, который умер до твоего рождения. Бабушка никогда о нём не говорила.

Я уставился на имя в старой медицинской карте. Мигель Мендоса. Дата рождения совпадала с моей. В графе донора стояла фамилия, которую я носил всю жизнь.

Сердце болезненно сжалось.

— В больнице мне перелили кровь моего нерождённого брата?

— Возможно, — ответил доктор. — Но окончательно мы подтвердим это только после анализа костной ткани. Сейчас главное другое: все три ребёнка ваши. Первый результат был ошибочным именно из-за вашего редкого состояния.

Мариана закрыла лицо ладонями. Химена тихо заплакала. Валерия подняла с пола брелок-солнце и прижала его к груди.

— Ты слышал? — спросила она. — Ни один из нас не выдумал эту беременность.

— Я слышал, — ответил я.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто тебе сообщили о чужих детях?

Я не нашёл ответа.

София вдруг взяла телефон. На экране высветился неизвестный номер.

— Мне звонили из больницы, пока мы ехали сюда, — сказала она. — Они нашли ещё одну запись.

— Какую запись? — спросил я.

Она включила громкую связь.

Женский голос сообщил, что в архиве обнаружен старый журнал переливаний. В нём значилось: кровь для моей операции поступила не от безымянного донора, а из программы сохранения тканей. Однако в журнале стояла пометка, сделанная за день до аварии.

— Это невозможно, — прошептала София.

— Что именно? — спросил я.

Она медленно подняла на меня взгляд.

— Донорский материал был оформлен на имя твоей матери. И его использовали не только для твоего лечения. Часть образцов кто-то забрал из архива три месяца назад…

В этот момент в доме погас свет, а за дверью раздались тяжёлые шаги. Кто-то вставил ключ в замок.

Доктор побледнел.

— Рикардо, — сказал он, — если это тот человек, о котором я думаю, ваша тайна была нужна ему не ради медицинского исследования…

Дверь начала открываться…